Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь Страница 16

– А как мы в т-туалет ходить будем… без двери? – возмутился Золевский.

Шурка смекнул, сейчас начнут мужики прикалываться. Дверь им для туалета… И туалет. Ага… Где присел, там и туалет!

– Да! – подхватил Славка. – Как теперь стучаться и спрашивать: «Занято?»

– Поставить обратно? – Игорь развернулся с дверью.

– Да ладно. Всё равно инеем покроешься, пока сидишь, – никто и н-не заметит. – Григорич взял мотопилу. – Тёзка, пошли за дровами! – кликнут он Шурку. – Печка у нас адская, жрать будет кубометрами.

– А откуда у нас такая печь? – Шурка с восхищением разглядывал здоровенную буржуйку в вагончике.

– Столовая тут, по ходу, была. – Игорь прислонил дверь и зашёл внутрь.

– Похоже… – Славка заглянул и покрутил головой. – Даже что-то вроде столов вдоль стен. Ладно, мужики, давайте за дровами, а мы с Игорем попробуем обустроить эту холеру.

Дрова тёзки пилили и таскали, пока можно было угадывать в надвигающейся темноте, где дрова, а где пила.

Тем временем Славка с Игорем завесили одной палаткой пару окон, второй перегородили вагончик на две половины – иначе никогда не протопить эдакую громадину. Доски уложили поперёк на столах в дальней части, на досках расстелили брезент. Установили аккумуляторы, подключили пару лампочек и даже уже попытались растопить печку.

Семьдесят на семьдесят, полметра высотой, с солидной толстой трубой, запустить такую печку чрезвычайно сложно. С первого и до последнего дня ею занимался исключительно старший Ребров. Он её ласково называл: «атомный реактор», и при розжиге разве что только не камлал.

Процесс запуска был непрост и строго регламентирован. Для начала в печку загружалась береста с мелкими чурочками, которые старший заботливо готовил, отщепляя топором лучины, аккуратно укладывая поближе к печке, чтобы просохли. Того, кто задевал и ронял чурочки, Ребров матерно ругал и обещал отлучить от еды и тепла. Приняв такой любовно приготовленный запал, печка для начала делала удивлённый вид: «А это вы чё в меня насовали?», и начинала капризничать. У неё никак не появлялась тяга, а без тяги огонь задыхался, смесь тлела, гореть не собиралась и отчаянно дымила. В этот сложный момент Славка то открывал дверцу, то закрывал, то дул в печку, то, приплясывая, замахивал воздух полевым журналом. Делал всё, чтобы организовать тягу. Длилось представление минут десять, потом в печке накапливалась горючая смесь и воспламенялась. Печка делала: ПУХ-Х-Х, распахивала дверцу, извергала облако сажи и заводилась, как реактивный двигатель. И после этого в неё только успевай подкладывать. Спалить она могла пару кубометров древесины за час запросто, как и предрекал Григорич. Не верите? Ну ладно-ладно… Не пару. Но много могла спалить. Труба у неё при этом становилась огненно-красной. И уже через четверть часа в вагончике теплело, а ещё через полчаса сидельцы от жары начинали выбрасываться на снег. Если после этого печку остановить, то минут через сорок наступала благоприятная температура, расцветали цветы, и благоухали розы. Но ещё через полчаса температура снова падала ниже нуля, печка окончательно тухла, и, чтобы развести её, всё приходилось начинать сызнова.

Однако Ребров-старший сумел-таки договориться с ней и мог поддерживать в рабочем состоянии. Однако в тот первый день, когда он только начинал с ней знакомиться, она показала всё, на что способна.

Несмотря на строптивый характер печки, космогеологи обустроились. Расстелили спальники на досках, разложили рядом с собой нежную аппаратуру, поужинали наскоро приготовленными макаронами с тушёнкой. Времени меж тем набежало уже часов восемь, и они потихоньку стали укладываться спать. А чего ещё делать?

Но сон в полевых условиях – издевательство отдельное!

Вот как Шурка описывал этот процесс своим самарским друзьям: «Забираешься в спальник, когда температура в балке выше сорока… плюс сорока. Так протапливают, чтобы на дольше хватило. От жары хочется выброситься на снег, но ты лезешь в спальник… А там… минус! „Контрастный душ“. А лезешь в одном нижнем белье, иначе ночью замёрзнешь. Народная мудрость. Мол, в перчатке, где пальцы каждый сам по себе, рука мёрзнет, а в варежке – нет. Если лечь в спальник голым, все части тела должны греть друг друга. Физику процесса понимал, но при этом мёрз отчаянно. Если бы не понимал, а принимал на веру, может, и не мёрз бы. Вера, она сильная штука… И вот лежишь в спальнике, балдеешь, после жары даже комфортно. Потом остываешь и начинаешь трястись от холода. Через какое-то время спальник потихоньку прогревается от тех самых частей тела, а температура в балке падает – печка доела дрова. В этот момент нужно заснуть! Обязательно! Если не успеешь, дальше будет хуже. Сначала прячешь от холода нос и затыкаешь дырки в спальнике – дышать становится нечем, потом и к этому привыкаешь. Лежишь, считаешь баранов и вдруг в какой-то момент понимаешь, что холод таки добрался до тебя. Снизу. Пытаешься подкладывать ладони под задницу. Но холод впивается в спину, и никакое подкладывание рук не помогает. А что помогает? А помогает, что Славка тоже замёрз и, матерясь, выбирается из спальника, начинает топить печку».

Через полчаса снова тепло – и так по кругу, пока не наступит восемь утра. Тогда уже Золевский не выдерживает. Матерясь, он вылезает из спальника – но не для того, чтобы затопить печку, а чтобы справить малую нужду, и запускает в вагон ещё больший мороз. И теперь уже матерятся все. Но через полчаса – снова тепло и идиллия, потому что Славка опять затопил печку, и кто может, тот досыпает, а кто не может, бежит из вагончика «окропить снежок жёлтеньким».

С мучениями проходит ночь – начинается день. Тёзка Шурки готовит завтрак. А что у них на завтрак? Молочная рисовая каша! Не хухры-мухры – как из дома не уезжали.

Комфорт в полевую жизнь привнёс всё тот же лесник Золевский. Это он приучил всех ездить на полевые работы «как люди». До него возили одну туристическую палатку, махонькую печурку и спальники, спали с медведями в обнимку, играли на балалайках, ели тушёнку и красную икру прямо из банок. Только что не руками. А может, и руками – Шурка не видел, не застал. Григорич посмотрел на всё это, произнёс свою любимую фразу: «Ё… ные туристы!» – и за месяц с Гришкой изготовил две армейские палатки с разделкой под высокую печку, доски под спальники и прочие удобства. «Не на себе возим!» – изрёк он.

Он же завёл правило: питаться в поле, как дома. Утром молочная каша, днём – первое и второе, вечером – обязательно горячее, лучше дичь или рыба. Не тушёнка! Нормальный такой быт.

Так они