Картина мира в русской народной традиции - Афанасий Прокопьевич Щапов Страница 34

на рождение и на часы добрые или худые: «Что говорят о злых часах, и производят от рождения человека под которою либо звездою, или в час доброй или худой богатство и нищету, добродетели и пороки, долголетство и краткость жизни, то все кощунство и басни, переданные халдеями еллинам, а еллинами христианам… Бог управляет судьбой мира и людей, а не звезды: иначе за что злые люди, делающие зло под влиянием звезд, будут подвергнуты мукам в вечности? Если бы худые часы сотворил Бог, то он был бы виновен, что сотворил человека злым»[146]. Отец писал сыну в наставлении, как учиться грамоте: «высочайши себе не ищи, а глубочайши тебе не испытуй: высочайши убо себе – небесное измерение, а глубочайши тебе – бесовское прорицание. В том же наставлении, как и в Домострое, звездочетье приравнивается, как тяжкий грех, к блуду, к скаканию и чудению, конскому уристанию, чарованию и волхвованию»[147]. Несмотря, однако ж, на все такие запрещения, вера во влияние звезд и планет овладевала умами и в XVII веке. По примеру западных императоров и королей и московский царь Алексей Михайлович приглашал Олеария быть его дворцовым астрономом и вместе астрологом. По словам современников, он честию велиею почитал альманашников, как называли тогда астрологов. Московским староверам, начитавшимся обличений против звездочетья, эта весьма не нравилось. Известный расколоучитель, Федор Дьякон упрекает царя Алексея Михайловича за то, что он «альманашников любил». А поп Лазарь взывал к царю в сочинении «О изгублении правоверных государей власти»: «Царю благородный! како времени сего неиспытуешь: имевши у себя мудрых философов, рассуждающих лица небесе и земли, и звезд хвосты аршином измеряющих: сих Спас глаголет лицемеры быти, яко времени неизгадают. Государь! таковых ли в чести имаши и различными брашны питавши, и хощеши внешними их нивухами власть свою мирну управити. Ни-ни!»

Адам Олеарий. Художник Ю. Овенс

Известное в астрологии соединение Сатурна и Юпитера, Conjunctio major и maxima, игравшее чрезвычайно важную роль в разных предсказаниях западных астрологов и обратившее на себя внимание даже Иделера, Гумбольдта и др., смутно отразилось и у нас. Уже Абумассар в сочинении «De magnis conjunctionis» высказывал мечтания о влиянии больших обращений Сатурна (из которых каждое принимается в 300 лет) на судьбу сект и государств. Пресловутый кардинал Пьер д’Альи, писавший в 1414 году и старавшийся примирить астрологию с богословием и историей, по примеру Абумассара, на основании неверного вычисления больших соединений Сатурна и Юпитера предсказывал политические и мировые перевороты, пришествие Антихриста и, между прочим, будто бы указывал на 1693 и 1789 годы. С этой поры, по его предсказанию, «если мир просуществует до тех времен, которые ведомы только Господу, то произойдут во множестве великие и чудесные перемены и трансформации в мире, особенно касающиеся законов». Он предсказывал также, на основании тех же астрологических вычислений, что Антихрист, cum lege sua damnabile, пришествия которого Колумб ожидал уже в 1656 году, не замедлит явиться: это если не вполне достоверно, то verisimilius suspicio per astronomica indicia.

Предсказания д’Альи имеют если не прямую связь, то большое сходство с подобными предсказаниями, существовавшими и в России с XV века и до XVIII. Подобно д’Альи и Колумбу, который из трактата «De Concordia astronomicae veritatis cum narration historica» заимствовал идею об опасности больших обращений Сатурна и 7000 годах и ждал Антихриста в 1656 году, и у нас с XV века распространялось смутное опасение 7000 годов, ожидание с началом их политических переворотов, пришествия Антихриста и кончины мира. Астролог Николай Немчин поддерживал это суеверие, проявившееся затем во всей силе в расколе. Потом, во второй половине XVII века, некоторые, подобно Пьеру д’Альи, по большому соединению Сатурна и Юпитера предсказывали гражданские смуты и перевороты. Так, в 1665 году какой-то «муж мудрый», «на вопрошение царя и великого князя Алексея Михайловича о хотящих быти в гражданстве», следующее предсказывал «по великому случению высочайших небесных планид Сатурна и Ювиса»: «яко в гражданстве имут быти тайная скипетров похищения, и смерти, яко естественные, тако напрасные людей вельможных, имже последуют великие молвы и смущения и различные постановления уряду градского, ненавистная и в понос и укоризну висящая законоположения, добрых обычаев смущения и мерзких прозябения, и для того великие будут сеймы многонародные и чувствительные, Бог да избавит, да некое определенное злое оттуду выскочит, сим вельможам, боярам, начальникам пагубно будет, где будет суд и правда, и брани неоскудеют, подданные восстанут против правителей за то, что сердца их суть опечалены и тоскою наполнены, хотя нецы вельможи о упокоении уставительном и помыслят и всяку жилу натянут, чем бы колеблемый оный народ успокоитися мог бы, обаче мало помогут. К сим будут сонмища, казны истощатся, и которые мучители зельне возсвирепеют, погибнут, Бога же чтущий соблюдутся. Сие предусмотрение сотвори он (муж мудрый) от великого случения высочайших небесных планид Сатурна и Ювиса»[148].

Обратимся теперь к собственно народным воззрениям на звездное небо, которые развивались большею частью совершенно независимо от книжных мудрований о небесном мире и во многих отношениях совершенно отличны от них. Обозревая полный кругозор самобытного народного миросозерцания вообще, мы примечаем в нем, во-первых, преобладание непосредственно-натуральных впечатлений, естественно-изобразительных и мифологических воззрений над разумным знанием явлений природы, во-вторых, примечаем преобладание жизненно-применительного, естественно-бытового, или природно-гадательного взгляда на физический мир над миросозерцанием отвлеченно-познавательным или теоретическим. Все эти отличительные признаки непосредственно-натурального народного миросозерцания обнаруживаются, в частности, и в народных воззрениях на звездное небо.

Теперь необразованный, простой народ наш большею частью представляет небо так, как оно кажется на вид, т. е. просто покровом, оболочкой земли, и потому понятия небо и облако часто смешивает. Церковнославянские библейско-богослужебные выражения о небесах как облаках подкрепляли такое народное представление[149]. В языческие же времена предки наши представляли небо в олицетворенном образе, в виде божества Сварога. Сварог, индийское coelom indri, от санскр. свар- небо и – га хождение, означал: 1) небо; 2) небесный свет, и 3) божество неба, точно так же, как у древних финнов, по словам Кастрена, das wort Jumala hatte und 1) Himmel; 2) den Got des Himmels; 3) eine Gottheir im Algemeinen bezeichnete[150], или как у монголов тэнгри означает: 1) небо (ciel) и 2) божество неба genie du ciel)[151]. Поэтому, как финн взывал к своему Юмале или Укко: Ylijumala, taatto vanha taivahinen – o Gott dort öben, alter Vater in dem Himmel», или как бурят доселе взывает к тэнгри: «Тэнгри чи мэдэ – небо,