Картина мира в русской народной традиции - Афанасий Прокопьевич Щапов Страница 35

От тех времен, когда небо представлялось божеством или жилищем божества, сохранилось доныне существующее в народной поэзии представление светил небесных очами неба, или лицами небесного Бога. Эпическое уподобление светил небесных глазам или представление их очами неба – общее всем народам. Скандинавские поэты солнце, луну и звезды называют очами неба. В образе германского верховного бога – Вотана – олицетворялось дневное небо, с высоты которого солнце, словно громадное всемирное око божества, озирает Вселенную (mit diesem Auge überschaut die Gottheit die gesamte Welt, sie durchdringt alles). То же представление греки соединяли с солнцем (Ἠέλιος). Как по песни Wolfram’a 8, 28:

Obe der sunnen dri mit blicke waeren

Sin mohten zwischen si geliuhten;

Alle gestirne blicken auf die menschen hernieder.

Так точно, по изображению Илиады:

οὐδ᾽ ἂν νῶϊ διαδράκοι Ἠέλιός περ,

οὗ τε καὶ ὀξύτατον πέλεται φάος εἰσοράασθαι.

…сквозь него не проглянет ни самое солнце,

Коего острое око все проницает и видит.

(Илиада, XIV, 344–345, пер. Н. И. Гнедича).

Или, по изображению Эсхила: «Звезда – глаз ночи, полная луна горит» (Aesh. Sept.? c. Th., 390).

Подобные воззрения на светила небесные образовались и в славяно-русском народе во времена мифологического миросозерцания и сохраняются отчасти доселе. И теперь, например, в Восточной Сибири, в селах говорят о солнце: «Бог глядит с неба». Исстаринное представление солнца оком или отсветом, сиянием лица Божьего перешло в народную христианскую поэзию. В известном космогоническом стихе о Голубиной книге представляется:

Солнце красное от лица Божьего.

Сербы восход солнца называют прозором Божиим.

В одной сербской песне поется, что Бог заповедал трем ангелам сойти на землю:

Од Божиjег прозора

Од сунчевог истока.

Как древний германец, по словам Тацита, «Solem respiciens et cetera sidera vocans, quasi coram interrogabat, velletne intueri inane solum»[152] – так некогда и славяне поклонялись солнцу в образе божества Хорса-Дажьбога. Солнце представлялось благодетельным, животворным земледельческим божеством природы, царем ее. Отсюда сохранились эти наивно-детские эпические воззвания народа к солнцу красному, какие приговаривают в селах весной, в первый день Пасхи, и когда облака и тучи заволокут небо, и день станет пасмурный:

Солнышко, солнышко-ведрышко,

Выгляни в окошечко,

Твои детки плачут[153].

Все инородцы, финские и тюрко-монгольские, какие доселе обитают в России и в Сибири, также представляли и большею частью доселе представляют солнце и другие небесные тела божествами – самостоятельными хозяевами в своих небесных жилищах. Так монголы воздавали особенное богопочтение солнцу; шаманы их, призывая это божество, делают в честь его обычные возлияния из молока или араки. Тунгусы, по словам Георги, чтят солнце – Delatcha или Tirgani; месяц – Bega и звезды – Ositka; преимущественно же поклоняются солнцу и смешивают его с верховным божеством – Buga[154]. Такое же почитание солнца, вместе с луной и звездами, господствовало у самоедов, остяков, вогулов и даже у татар. Финны и эсты поклонялись солнцу, месяцу и прочим небесным телам в их непосредственном, материальном виде. Kuu у них означал месяц и божество месяца, Päiva — солнце и божество солнца, Otava – Большую Медведицу и божество ее, Tahti – звезды и божество звездное[155]. Солнце и у финнов пользовалось преимущественным почитанием, как божество света, тепла и земледелия[156]. Мордва и чуваши, говорит Лепехин в своих путевых записках, солнце и луну не только за божество почитают, но и приносят жертву солнцу в начале весны, когда хлеб сеют, а луне в новомесячие, и приносят им в жертву овец, гусей и проч., с такою молитвою. Мордва молится солнцу: «Кебеди валюги каубавас тряда, ванда шибавас кубавас: вышнее солнце светит во все царство: свети и вам и на наш мир!» Новомесячию: «Кебеди валюги шибавас тряда, ванда кубавас: месяц светит во все царство; освещай нас и хлеб наш»[157].

Кроме мифологических оттенков, в народном взгляде на солнце, месяц и звезды господствует еще воззрение символическое, образно-загадочное. Не умея астрономически, научно рассматривать такие величественные явления неба, как солнце, месяц и звезды, народ наш исстари смотрел и теперь смотрит на чудеса звездного неба без всякого разумного, отчетливого понимания. Не зная, как точно описать, обрисовать, изобразить их своим словом, он описывал их в форме загадок и пословиц, образами земными, домашне-бытовыми, земледельческими, скотоводными. Иначе, при отсутствии научных астрономических понятий, ум и язык народный не мог и выработать отчетливо-выразительных, точных слов и определений относительно солнечного и звездного мира, и потому, детски-наивно, так сказать, лепетал только о солнце и звездах, в загадках и пословицах. И загадки эти, некогда проистекавшие из пытливой любознательности младенческого ума, теперь большею частью просто служат веселой, подчас юмористической забавой – праздного ума, не знающего более разумного и возвышенного наслаждения – просвещенного, рационального созерцания и познавания неба. В этом младенческом состоянии астрономического миросозерцания находится наш простой народ и теперь. Он сквозь земные, домашне-бытовые образы смотрит на звездное небо и так гадает в своих пословицах о солнце, месяце и звездах: «Что выше лесу? Солнышко. Что краше света? Красное солнышко. По заре зарянской катится шар вертлянской: никому его не обойти, ни объехать (солнце). Красная девушка в окошко глядит (солнце)[158]. Красная девушка по небу ходит (солнце). Сивый жеребец через ворота глядит (месяц). Лысый мерин под ворота глядит (то же). Белоголовая корова в подворотню смотрит (месяц). Баран в хлеве, рога в стене (то же)[159]. Шел я мимо, видел диво: висит котел в девяносто ведр (месяц). Без крыльев летит, без кореньев растет (месяц). Над бабушкиной избушкой висит хлеба краюшка (то же). У нас над двором краюха висит (луна). Над двором-двором стоит чаша с молоком (месяц). Идет лесом – не треснет, идет плесом – не плеснет (тоже). Поле не мерено, овцы не считаны, пастух рогатый (звезды и месяц). Полна печь пирогов, посреди коровай (звезды и месяц). Погляжу я в окошко, стоит репы лукошко (небо и звезды). Рассыпался стакан по всем городам, никому не собрать, ни попам, ни дьякам, ни дьячкам, ни нам, дуракам, ни