Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 44

Но особенно хорошо рисует религиозный мир современного общества завещание великого радетеля о православии, Богуша Боговитиновича, родственника и друга Константина Ивановича Острожского, написанное 12 ноября 1529 года. После обычного начала – о скоротечности всего земного, поручения души Богу, назначения опекунов, Боговитинович писал: «Естли Бог милый душу мою с: телом разделить, они (душеприказчики) мають тело мое грешное послати до Киева, до монастыря святое пречистое Печерское, и там его положити, и провод вчинити, и сорокоуст кодовый и впис вечный вдати, как есть обычай и встава церковная, а потом по всим церквам соборным Великого князства Литовского сорокоусты годовые и вботим на елмужну (милостыню) давати; мало бы было тых пенезей, ино збожъе продавати…» Отдельно завещается Троцкому монастырю 200 копу грошей и окованный золотом образ Николая – в Витулин. Завещается отпустить на волю безусловно всю челядь; монастырь Бориса и Глеба в Гродне поручается милостивому вниманию Сигизмунда I, которому за его благодеяния Боговитинович завещает 30 корабленников и 5000 коп грошей[507].

Та же благочестивая настроенность современного литовско-русского общества, выражавшаяся в фундушах и завещаниях, проникала и в монастыри, приводила их в дружественную взаимную связь, влияла и на высшую иерархию. В 1508 году Печерский монастырь мирно покончил длинный период раздоров с Пустынским монастырем уступкою ему спорной кононовской земли[508], игумен последнего Сергий в 1517 году подтверждает заключенный им со слуцким архимандритом Иосифом договор о взаимном поминовении братьи одного монастыря в другом[509]. В 1526 году мы наблюдаем особенно приятный для православных факт примирения митрополита Иосифа с наместником Галицкой митрополии Исаакием Гдашицким, назначенным на это место не митрополитом, а Сигизмундом I по соглашению с львовским латинским бискупом. Кажется, православные митрополиты не признали его и подвергли анафеме, отчего появился пагубный раскол. Так, по крайней мере, можно судить на основании окружной грамоты Иосифа III от 9 февраля 1526 года: «…благословили есмо его, и раздрешили (sic) есмо его, Богом простили есмо его, и гнев, наш отпустили есмо ему и дали есмо ему моц быть наместником галицкой митрополии»[510]. Только при такой перемене могло быть ослаблено влияние латинского архиепископа и православные могли достичь своей заветной цели – восстановления галицкой кафедры.

Мы привели ряд фактов, свидетельствующих о светлых сторонах церковной жизни того времени. Но если действительный уровень жизни стоял сравнительно высоко, то были факты и противоположного рода, неизбежно сопутствующие всякому течению жизни.

4 августа 1520 года король издал такого рода грамоту: писарь королевский Михаил Васильевич Копоть заявил, что, справляя посольство в Крым, он издержал, сверх данных ему 100 коп гр., много своих личных денег, а возвращаясь обратно, принужден был кормить на свой счет 60 человек татарского посольства, поэтому Копот просил, чтобы король в вознаграждение за убытки дал его отцу, Василию Евлашковичу, Луцкую или Владимирскую епископию, которая откроется раньше. Король согласился и дал привилей согласно просьбе[511]. Факт действительно некрасивый, но не настолько, как его представляет митр. Макарий[512], замечая, что «тут попраны были и права всей православной церкви, которой навязывался для епископского служения человек, может быть, вовсе не способный и вовсе к тому не подготовленный, и утвердившееся обычаем право местных православных участвовать в избрании своих епископов». Но, может быть, Евлашкович был способным и подготовленным человеком; участие «местных православных» в избрании епископа – фикция; весьма возможно, что при даче этой грамоты был Константин Иванович Острожский, находившийся в Торуни в конце июня[513], а это лучшая, думаем, порука в том, что данной грамотой не были попраны «права всей православной церкви…».

Нужно заметить, что некоторые высшие духовные того времени мало обращали внимания на церковные уставы; смотрели на свои должности как на доходную статью и всеми силами старались сохpaнить за собой свои места, сутяжничали, оговаривали перед королем друг друга и т. д., так что дело Евлашковичей – не из особенно мрачных.

Лучшей иллюстрацией к жизни высшего духовенства служит история Печерской архимандрии в 1524–1540 годах.

23 апреля 1524 года печерским архимандритом был назначен Антоний, выпросивший у короля это место и тем устранивший деятельного архимандрита Игнатия[514]. Но сам он оказался дурным правителем, совершенно расстроил монастырь и общинное житие «до конца сказил». Это возбудило жалобы монахов и Константина Ивановича Острожского; король, «абы Божая хвала (чого Боже уховай!)» не уменьшалась, 17 июля 1525 года вновь предоставил монастырь Игнатию со строгим наказом «рядне ся справовати», под угрозою лишения даже сана[515]. Но, очевидно, Антоний имел заступников и успел оправдаться перед королем. И вот 13 сентября 1525 года король посылает овруцкому наместнику Халецкому приказ – предоставить Антонию, потерявшему Печерскую архимандрию «без причины» и по наговорам, Овруцкий монастырь – впредь до приезда короля в Литву и подробного разбора дела Игнатия с Антонием. Но в Овруцком монастыре был свой игумен, Герман; Антоний не задумался оклеветать его пред королем, якобы Герман «нерядне ся справует», и сослался на дворянина Глеца. Последний подтвердил показания Антония, и место для последнего освободилось[516]. Но Антоний не воспользовался плодами своей интриги, ибо 2 марта 1526 года грамотою из Торуни он был вновь назначен в Киево-Печерский монастырь[517]. Два года пришлось ждать Антонию приезда короля в Литву, и целый год после этого – разбора его дела. Антоний в это время успел заручиться сильными покровителями. Когда приехал король, то о разборе дела уже не было речи, и формальное «пожизненное» назначение Антония на Печерскую архимандрию произошло, по словам привилея 20 июля 1528 года, по челобитью виленского воеводы Гаштольда и киевского – Немировича, обычного в случае судебного разбора: «Смотрели, есмо того дела…» нет, равно какого-либо иного намека на «разбор»[518]. Но Антоний и на этом не успокоился – через месяц по назначении он уже поссорился с киевскими панами, и начал с ними судиться из-за печерских имений[519].

Развалины Васильевской церкви в Овруче в начале XX в

Не менее характерный тип представляет один из преемников Антония Софроний, относящийся, впрочем, уже не к нашему периоду, но выросший на его почве 25 января 1540 года король потребовал Софрония на суд к митрополиту Макарию. «Прежде, – говорится в королевском позыве, – клирошан бывало в церкви по нескольку десятков, теперь по одному старику стоит на клиросе. Ты разогнал там всех священников, клирошан, заступников, слуг и монастырских людей… все доходы