Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 43

В 1522 и 1524 годах, когда король был в Львове, Константин Иванович просил его освободить местный Онуфриев монастырь от арендной платы за сад, что было исполнено, и плата, в количестве 24 грошей ежегодно, снята с монастыря[488]. Если количественная ценность этого ходатайства и не так важна, зато она освещает темные выражения жителей Львова в их просьбе к митрополиту (1539 г.) – посвятить Макария Тучанского в епископы. Упоминая о своих трудах в деле учреждения у себя кафедры, посылках к королю и митрополитам, они говорят: «И до Солтана и до отца. Иосифа там езд., прац и накладов много есмо чиневали… коне вашей милости, князь Костянтин, с князи и паны, и с нашими предки, и мы тым того были не довели». И эти ходатаи, говорится далее, дали Тучанского, оказавшегося очень радетельным в пользу православия[489]. Эта грамота свидетельствует, что Константин Иванович хлопотал от учреждении епископии в Галиции, но не успел в этом, вероятно, потому, что, с одной стороны, галицкие митрополичьи наместники, как увидим ниже, не особенно дружно жили с митрополитами; с другой – потому, что Галиция была польской областью, а Константин Иванович был сановник литовский, почему голос его не мог иметь той силы, как в Литве. Все-таки не без влияния Константина Ивановича 1 сентября 1522 года король назначил галицким наместником Гдашицкого, который впоследствии дружно работал с митрополитом в пользу православия[490].

В то же время, т. е. 3 октября 1524 года, в Львове последовала по просьбе Острожского грамота, предоставляющая Андрею Дягилевичу три киевские церкви; это наданье произошло вследствие того, что князь пинский Феод. Ив. Ярославич умер, не заплатив долга Дягилевичу; долг же пришлось платить королю, который и дает Дягилевичу три церкви, с обязательством сделаться священником[491]. Что побудило Константина Ивановича просить за Дягилевича и совершить, в сущности, нехороший поступок содействия гибельной впоследствии продаже церковных должностей, судить не можем.

В ином свете представляются два других ходатайства Константина Ивановича пред королем, тоже о даче духовных должностей. 20 марта 1524 года, по просьбе Константина Ивановича и митрополита Иосифа, последовал королевский привилей архимандриту Лаврашевского монастыря Алексию на виленскую Троицкую архимандрию. Просьба обусловливалась тем, что троицкий архимандрит Тихон, «есть вельми немоцон», благодаря чему, по всей вероятности, дела монастыря приходили в упадок[492]. В следующем году Константин Иванович вместе с братией Печерского монастыря письменно жаловался королю, что арх. Антоний совершенно расстроил монастырь в имущественном и нравственном отношениях, что иноческое житие падает и т. д. Вместе с тем просил о назначении архимандритом Печерского монастыря Игнатия. Король исполнил просьбу 17 июня 1525 года[493], но, как увидим ниже, Антоний нашел покровителей и возвратил себе эту архимандрию.

Печерский монастырь. Художник А. ван Вестерфельд

Перечисление всех этих фактов показывает нам, какую видную роль в западнорусской церковной жизни играл Константин Иванович, особенно со времени оршанской победы. Все важнейшие перемены в церкви связывались с его именем, все милости к православным, по заявлению самого короля, делались ради Константина Ивановича. Личное благочестие его выразилось в крупных наданьях церквам, в охране их прав, в помощи иерархам, в охране их имуществ, монастырей и т. д. Если в Литве положение православных в этот период, как мы говорили, можно назвать золотым веком, то только благодаря Константину Ивановичу и его тесной дружбе и единению с даровитым Иосифом Солтаном, Иосифом III и современными епископами.

Улучшение внешнеюридического положения церкви, ряд доблестных иерархов и панов – охранителей и ревнителей церкви, понятно, благотворно подействовали на повышение внутренней жизни православных. Замечательный подъем благочестия, какой мы наблюдаем в этот период, по обычаю того времени, выразился в многочисленных наданьях церквам и монастырям. Ни в какой другой период жизни православной церкви в Литве мы не встречаем стольких наданий, как в период 1514–1530 годов[494]. Не перечисляя всех наданий и фундушей, сделанных в этот период, остановимся только на выдающихся, характерных.

Кроме наданий со стороны богатых князей Мстиславского и Пинского[495], сравнительно бедные дворяне жертвуют почти все свое состояние на церковь. 20 апреля 1517 года Агафия Песочинская, «каштелянка» (?) Волынской земли, передала митрополиту Иосифу Солтану и Паисию, архимандриту Жидичинскому, 100 коп грошей и 5 сел: Торокани, Чыкин, Лосинцы, Телковичи и Репицу с просьбой построить на эти средства монастырь[496]. Иван Полозович, кроме обычного фундуша киевскому Пустынскому монастырю в 1517 году, записывает 15 декабря 1518 года киевскому Софийскому собору долг свой умершему брату на земле Загальцы, на вечное поминовение[497]. Записывали «спольне», во избежание столкновений, при совместном владении[498], записывали отдельные книги[499]; иногда даже специально производили покупку имения для фундуша церкви. Так, 7 июля 1523 года, король подтвердил устное наданье Богуслава Цилькевича, подскарбия земского, виленской Никольской Перенесенской церкви фольварка, купленного Пилькевичем у князя Вас. Ив. Соломерецкого[500]. В 1523 году воевода витебский Иван Богданович Сапега вырыл пруд, устроил мельницу и отдал все Св. – Михайловской церкви[501]. В 1527, 1528 и 1532 годах последовали наданья кн. Полубенского, Барщевича и кн. Лахтыновича мстиславскому Пустынскому монастырю[502]. Предстояла война, опять записывали фундуш церкви, руководясь такою мыслию: «Едучи на господарскую службу, помыслил есми о своем животе: нешто станется надо мною Божья воля, пригодиться смерть…»[503] Даже древние записи приводились в исполнение: 29 сентября 1524 года домовый священник Острожского Тихон заявил королю, что он выкупил и возвратил кобринской Пречистенской церкви людей, незаконно проданных его предком около ста лет тому назад[504].

Но лучше всего свидетельствуют о поднятии внутреннего уровня жизни православного общества в данный период духовные завещания. Для примера мы приведем три завещания: иерея, рядового земянина и пана дигнитаря.

Завещание Матфея, священника Юрьевской виленской церкви, составленное 9 мая 1522 года, поражает глубокою религиозностью. Несмотря на то что у о. Матфея были бедные родственники, он распределил почти все свое имущество церквам. Большая часть назначена на сорокоусты и поминовения, часть наличных денег записана митрополиту и различным священникам: одежды предназначаются родственникам и бедным сослуживцам. Завещание не только рисует нам симпатичную, христиански смиренную, личность иерея небогатой Юрьевской церкви, но и то, как жили священники того времени. Нужно сознаться, что о. Матфей, священник небогатого прихода, был сравнительно очень состоятелен; он имел, между прочим, 114 червонцев, 31 копу грошей, около 12 фунтов серебра, 7 шуб, 7 ряс, 18 книг и т. д.[505] Очевидно, усердие прихожан было значительно, благочестие проявлялось не на языке только, как впоследствии. А что это так, подтверждают два других завещания.

14 июля 1524 года