Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 27

Иосиф II Солтан. Неизвестный художник

После обнародования деяний члены собора частью уехали, частью остались для совещания о некоторых частных вопросах. 5 февраля отцами собора была дана грамота Супрасльскому монастырю о его неподсудности митрополиту, об освобождении от архиерейских пошлин и об оставлении митрополиту только права назначать и судить игумена[275].

После собора и. Иосиф, продолжая заниматься церковным устроением, занялся с Ходкевичем постройкою церкви в Супрасльском монастыре, выработкою для него подробного устава общежития[276] и, соединившись с Острожским, стремился придать правительственную санкцию постановлениям Виленского собора. Так как дальнейшие церковные дела тесно связаны с личностью Константина Ивановича и его административным усилением, то считаем нужным сделать небольшое отступление и сказать несколько слов об Острожском.

В начале 1510 года умер его дядя по жене, кн. Александр Юрьевич Гольшанский[277] и место «пана Виленского» освободилось. Впредь до общего сейма официально нельзя было заместить этого почетного, второго по высоте, уряда, и король на свою ответственность частным образом отдал его Острожскому[278]. Занятие уряда пана Виленското сразу ввело гетмана в среду высшей правительственной литовской знати как сильного и могучего ее члена; он делался не волынским, а литовским вельможею. Но милости короля этим не ограничились. «Бачечи высокие послуги в знаменитых валках гетмана найвысшего» и т. д. К.И. Острожского, который, служа при Казимире, Александре и при нем, Сигизмунде, «горла своего напротив неприятелей наших для нас утратити не литовал и накладов великих наложити не жаловал, штожь звык чинити и до нинешнего дне… и хотячи ему оным его працадь некоторую часть заплаты учинити», король жалует ему Степань – со всеми боярами и людьми путными, Золотыев, Подоляны, Горбаков, Городец, Тутовичи и Лухчи, которые держал от короля Казимира кн. Юрий Семенович (Семен Юрьевич?) Гольшанский[279]. В то же время Константин Иванович получает королевское подтверждение на дворища Мокрое и Костенец в Кременецком повете, на все фамильные и вновь приобретенные именья, получает в дар три села в Мозырском повете: Болжевичи, Коптевичи и Шестовичи, Право перевести Петровскую ярмарку из Чуднова в Полонное, тогда же король откладывает разбор жалобы кн. Андрея Сангушки на захват Острожским родового именья его жены[280] и т. д. Но эти «наданья», совершенные в присутствии Константина Ивановича, не так свидетельствуют о любви к нему короля, как следующий факт. При отъезде на войну 1308 года, как мы видим, Острожский был в стесненных денежных обстоятельствах, почему много задолжал. Он просил короля в случае его смерти заплатить эти долги, причем представил реестр долгов, но ни словом не упомянул о том, что он израсходовал гораздо больше, одолжив крупную сумму у еп. Владимирского Варсанофия под залог родового серебра. Король в июле 1511 года выкупил у преемников Варсанофия это серебро и, ничего не говоря Острожскому, приказал писарю Ив. Богд. Сапеге сообщить об этом князю, когда тот уже уехал из Бреста домой, в Острог[281]. Понятна радость Конст. Ивановича и восторженный ответ его Сапеге, очевидно, виновнику этого поступка короля[282].

Пользуясь таким расположением короля, Константин Иванович с митрополитом и панами греческого закона просили у него подтверждения прав и привилегий духовенства и церкви православной. Можно думать, что м. Иосиф желал получить подтверждение постановлений Виленского собора, но король ограничился лишь подтверждением тех прав, какие даны православной церкви и митрополиту его предшественниками; по крайней мере, привилей 2 июля 1511 года почти ничем не разнится от грамоты 1499 года: в главной и существенной части обе грамоты изложены буквально и разнятся в остальном только потому, что Александр имел в виду «Свиток Ярослава», а Сигизмунд толковал о Номоканоне[283].

Несмотря на такую постановку, грамота 1511 года имела то важное значение, что вновь и притом серьезной властью общего сейма подтверждались права митрополичьего суда и все права православной церкви. Это значение грамоты 1511 года доказывается тем, что в 1609 году м. Поцей, по делу со своим наместником Тимофеем Жашковским, ссылался в подтверждение своих прав именно на эту грамоту[284].

На том же брестском сейме были решены некоторые дела православных, не так важные, но показывающие внимательность короля к православным. 5 июля были даны два решения по делу полоцкого владыки Евфимия: первое – о титуле архиепископа, в котором отказывал Евфимию митрополит, а второе – о первенстве полоцкого владыки с владимирским. По справке у князей Друцких и полоцких бояр – как водилось в старину, оба дела были решены в пользу полоцкого архиепископа, тем более что в вопросе о первенстве владимирский епископ Вассиан, «тыми разы правоватися о том перед нами не хотел», как говорит грамота[285].

Эти споры о правах, внушенные собором 1509 года и грамотою 1511 года, перешли в среду низшего духовенства и в среду мирян. Устроение церкви митр. Иосифом сказалось везде: всякий поэтому желал точнее определять свои права и обеспечить свои привилегии. Вслед за епископами пошли виленские соборяне. Кажется, при содействии К.И. Острожского они подали просьбу митрополиту, чтобы соборное духовенство было ограждено от вмешательства чернецов, чтобы были возвращены приписные к собору церкви – Пятницкая и Козьмо-Дамианская, чтобы имения собора и этих церквей митрополит отнял у монахов, от других сыскал по суду и возвратил собору, чтобы воск шел не на одних монахов, чтобы юрисдикция соборян была восстановлена в прежнем объеме, чтобы чернецы были удержаны в должных границах и т. п.[286] Ответ митрополита неизвестен; вероятно, он был в пользу соборян, как видно из следующего дела. В декабре того же года, вслед за соборянами, и мещане виленские позаботились об ограждении своих древних прав. Просьба мещан содержала три пункта: а) о разрешении «пописи» церкви в случае болезни или; смерти священника, как это велось издавна, но было отменено митр. Макарием; Иосиф вместе с соборным клиросом отвечает согласием; б) прежде мещане сами избирали священника и дьяка; если митрополит удалял священника от церкви, мещане избирали нового; Иосиф отвечал согласно постановлениям собора 1509 года; в) мещане просили утвердить их давнее право – давать церковные ключи новому попу и «увязывать» его к новому месту служения; митр. Иосифу, произведя историческое дознание (а в сущности, ввиду собственного интереса), постановил, что, хотя церкви мещанские, давать ключи и «увязывать» будет митрополичий наместник в присутствии присланных от бургомистра мещан[287]. Последний пункт, напоминающий право инвеституры и потому решенный митрополитом в свою пользу, очень не понравился мещанам, почему они не обращали внимания