Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 26

со смертью митр. Иосифа Болгариновича. После него на митрополии мы видим Иону II, бывшего архимандрита минского Вознесенского монастыря, духовника Елены и, кажется, москвича родом. Иона оказался настолько твердым в православии, что его считают «схизматиком» и «введшим схизму» в Литве даже пристрастные униатские писатели. О деятельности этого митрополита сведений почти не сохранилось. Нас интересует только его отношение к патронатству в связи с вышеуказанными заявлениями о его православии. В этом вопросе Иона шел вразрез со взглядами своих предшественника и преемника; кроме патронатства над минским Вознесенским монастырем, предоставленного Елене Иоанновне, и над Супрасльским – Ходкевичу, Иона грамотою 20 июля 1506 года предоставил патронатство над гродненским Коложским монастырем Богушу Боговитиновичу за восстановление им церкви и дачу монастырю именья Чащиц[259]. Благодаря совокупным действиям панов и митрополита, в его правление, почти всецело падающее на время плена Острожского, исчезли все следы уний, затеянной Болгариновичем.

Ко времени митр. Ионы относится завещание кн. Дим. Путятича, воеводы киевского, представляющее несколько данных для суждения о состоянии православной церкви в Литве. Завещание это было подтверждено Александром 29 апреля 1506 года и приведено в исполнение душеприказчиком Путятича М.Л. Глинским[260]. Из него видно, что восемь литовских епархий располагались в таком порядке: митрополичья, Смоленская, Полоцкая, Владимирская, Луцкая, Туровская, Перемышльская и Холмская; кроме соборов при кафедрах, упоминаются еще соборы новгородский Борисоглебский, витебский Михайловский и брестский Николаевский. В Вильне были 1 монастырь, 1 собор и 12 приходских церквей. Наибольшее наданье получают Киево-Печерский монастырь и виленский Пречистенский собор (по половине именья Еремич), далее следуют кафедральные соборы, монастыри, гродненская Пречистенская, слуцкая Иоанно-Богословская, люблинская Спасская церкви и семь церквей в именьях Путятича (от 10 до 1 копы гр.[261]). Иона II скончался во второй половине 1507 года[262]

Гродненская Пречистенская церковь. Старинная гравюра

После его смерти митрополичий престол занял Иосиф II Солтан, один из самых замечательных иерархов западнорусской церкви вообще и самый видный в ее доуниатский период. Фамилия Солтанов и по родственным связям, и по богатству, и по знатности занимала почетное место в среде литовской знати[263]. Уже это должно было поставить нового митрополита в особое положение относительно короля и правительства, но Иосиф еще при Александре обратил на себя внимание своею патриотическою деятельностью в сане епископа Смоленского[264] и поддержал свою славу в 1513-е годы, так что на него сильно рассчитывала рада как в деле укрепления Минска, так и в деле утверждения верности жителей[265]. По отношению к церкви Иосиф заявил себя наданьями монастырям Выдубецкому и новопостроенному Супрасльскому[266].

Первым делом Иосифа Солтана после возведения его в сан митрополита[267] было созвание собора в Вильне для упорядочения церковной жизни. Действительно, помимо неудовлетворительности самого распорядка церковной жизни[268], и миряне не отличались нравственностью: еще в 1474 году Контарини свидетельствовал, что русские простолюдины страшно пьянствуют; при проезде его через Луцк весь город оказался пьяным благодаря какой-то свадьбе[269]. Понятно, что и ко времени собора пьянство не исчезло. Были другие нравственные недостатки. 10 февраля 1509 года Сигизмунд принужден был послать «дворянина» Ивана Черкаса забирать и представлять на «духовный суд» тех, на кого укажет митр. Иосиф, который жаловался королю «штожь дей многий люди Русь, в тых местах незаконне мешкають, жоны поймуючи не венчаются, и детей крестити не хотят и не кодят…»[270] А в 1512 году король писал обывателям Слонимского повета: «Писал до нас Митрополит Киевский и всея Русии Иосиф, о том, штож дей вы его в делех духовных не… слушны, и з жонами дей своими незаконно живете…»[271] Очевидно, что подобные уклонения были и до собора 1509 года. К сожалению, собор занялся другими вопросами, хотя, судя по окружной грамоте, имел целью именно устранение нравственных недостатков…

Виленский собор был собран 25 декабря 1509 года и продолжался, хотя и не в полном составе членов, до 5 февраля 1510 года…

Деяний его, хорошо и обстоятельно обследованных у митр. Макария[272], мы коснемся постольку, поскольку они характеризуют жизнь западнорусской церкви, являются для нее прекрасной иллюстрацией… Изданы были они в виде окружной грамоты митрополита 18 января 1510 года за подписями митрополита, семи епископов, десяти архимандритов и игуменов и семи протопопов. В начале грамоты метко очерчено положение западнорусского православного народа: «Пленением поганых разведена суть сынове и дщери наши в многыи страны поморскыя. Не взяты ли бышя, грады наша? Не падоши ли силнии князи наши острием меча. Не запустеша ли святыя Божиа церкви? Не томимы ли есмо от безбожных поганых агарян?..» Дальше следуют соборные постановления, касающиеся церковной дисциплины: нельзя под живыми епископами и священниками искать их места, нельзя ставить дьяков чужой епархии во священники, равно и недостойных, хотя бы того желал король. Священнику разрешается служить в чужой епархии только с отпускной грамотой своего епископа, лишившийся жены пусть не священнодействует – как и в Константинопольской церкви[273].

Но главною целью собора было урегулировать распоряжение церквами «панского поданья». Для этого выработаны правила, ограничивающие пана-патрона в пользу митрополита: без благословения последнего священник не мог служить в церкви пана, в противном случае он был «чюжд своего сана», пан мог удалить попа только по суду митрополита; к церкви, которую пан продержит три месяца без попа, такового назначает митрополит; к нему же переходят судебные дела церкви из-за имущества и т. д.

Последние правила запрещают инокам самовольно отлучаться из монастыря, мирянам держать у себя книгу правил, обязуют епископов повиноваться митрополиту, без отговорок являться на собор и, наконец, обязуют всех духовных, послушанием которых собор, очевидно, думал достичь своей главной цели, под угрозою лишения сана твердо и нерушимо содержать эти правила[274].

Как видно из постановлений, собор имел целью упорядочить церковную дисциплину через возвышение власти митрополита и епископов в ущерб белому духовенству, с одной стороны, и через возможно большее ограничение мирского участия в делах церкви, с другой. Этот ошибочный в данном случае путь, выдвинутый Иосифом Болгариновичем в испрошенной у Александра грамоте 1499 года, не мог быть приятен панам-патронам, благодаря которым, по всей вероятности, и состоялся самый собор, а потому и постановления его не могли существенно изменить положения дел; для самой же церкви постановления этого собора не принесли пользы, скорее наоборот – успех введения унии 1596 года весьма много зависел именно от сравнительно большего усиления высшей иерархии насчет низшей и от ослабления патронатства мелких земян (на вельмож, раньше других изменивших православию, епископы не могли оказывать давления). Польза собора ограничилась упорядочением поставления в сане священника да мерами