Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 28

Эти два дела ясно доказывают, что дружный союз митрополита с князьями и панами волей-неволей вводил в жизнь постановления собора 1509 года и очень чувствительно регулировал неопределенные доселе отношения между цаством и митрополитом.

Содействуя общему устроению церкви, Острожский на том же сейме 1511 года выпросил у короля привилей Жидичинскому монастырю, который был дан в его «доживотное держанье». Этим привилеем разрешено учредить в монастыре общинное житие, устроить все по требованию «закона греческого»; выбирать игумена «мают князи и панове, и земяце волынское земли посполу со старци того монастыря». Порядок, устроенный Острожским, должен сохраняться навсегда, несмотря на то др., что по смерти гетмана монастырь переходит опять к королю[289].

Наряду с нормировкой юридической жизни православной церкви м. Иосиф и К.И. Острожский: заботились о постройке храмов. В 1506 году, когда происходила постройка стен вокруг Вильна, внезапно обрушился главный купол Пречистенского собора. По закону нельзя было возобновлять церквей, и собор пять лет оставался без починки, прикрытый только досками. Наконец Константин Иванович, пользуясь расположением к себе короля, 19 июня 1511 года выхлопотал у него грамоту на полную перестройку собора. Хотя было разрещено произвести постройку только на старом фундаменте, но Острожский своим иждивением воздвиг великолепный по тому времени храм в византийско-готическом стиле, с большим средним и четырьмя боковыми куполами, венчавшими угловые башни собора. Новый храм был одним из лучших в Вильне, как величественное знамение веротерпимости короля, заслуг Острожского, истинного положения православия в Литве и как прецедент к отмене закона 1480 года[290]. Но Константину Ивановичу не удалось лично присутствовать при перестройке собора; его призывали военные дела – именно ожидаемый татарский набег. Еще на сейме 1511 года Острожскому была дана обычная грамота о диктаторской власти гетмана в походе[291]. 28 августа мы видим его в Остроге, а в декабре – в Луцке, занятого приготовлениями к встрече татар[292].

Последние нагрянули на Волынь и Галицию в начале 1512 года. Король находился в Кракове и приготовлялся к бракосочетанию с Варварою, дочерью Стефана, воеводы семиградского. Получив известие о вторжении, Сигизмунд тотчас отправил своих дворян и приказал собирать войска, так как размер сил хищников далеко превосходил их обычное количество: теперь в набеге участвовали до сорока тысяч человек. Польские войска под начальством Ник. Каменецкого, воеводы краковского и ляндскоронского, вступили в Галицию и у Белки разбили один загон. С другой стороны выступил против татар Острожский с литовскими силами. Встреченный им трехтысячный загон был истреблен совершенно; все же Константин Иванович не мог предпринять решительного наступления: в его распоряжении были всего две тысячи по преимуществу волынских земян. Наконец оба войска соединились под Вишневцом ввиду татарского лагеря, охраняемого 24 тысячами всадников. Острожский принял главное начальство и употребил целый день на совещания, что предпринять при 6 тысячах соединенного войска. По обычаю, поляки горячились, спорили, и Острожскому с трудом можно было устроить порядок только тогда, когда татары выступили из своего лагеря и боевой задор поляков несколько понизился.

Гетман с литовцами сделал первое нападение, но слабость отряда принудила его взять поляков и ударить во фланг татарам, тогда как литовцы продолжали нападение на фронт. Атака во фланг «спешила» татар и заставила их отступить в болотистую р. Горынь, где нищие из них потонули. Пользуясь замешательством, Острожский направил вторую половину польского войска на лагерь; поляки ворвались туда, освободили пленных (их было до 16 тыс.), дали им оружие и направили в тыл татар, которые уже оправились и окружили небольшой литовский отряд. Утрата обоза, из-за которого и сражались татары, и нападение пленных решили битву: хищники обратились в бегство. Но благодаря болотам Горыни спаслась только небольшая часть. Результатами победы были освобождение 16 тысяч пленных, 1000 коней, множество палаток и все награбленное добро[293].

Победа при Вишневце 28 апреля была тем радостнее, что наглость татар понесла достойное наказание: только год тому назад был заключен с ними договор, по которому они поставляли на помощь королю отряд в 30 тыс., за что последний выплачивал ежегодной «юргельт» – 15 тыс. червонцев[294]. Кроме того, страшный урон в битве на целых семь лет сдержал татар от подобных набегов.

Нам неизвестно, чем король наградил Острожского, но кажется, что его особенно почтили в Кракове – мильтиадовской наградой: по свидетельству Сарницкого, в перестиле францисканского монастыря нарисовали картину поражения Острожским татар при Вишневце[295]. Но если мы не можем указать непосредственной награды[296], то посредственная была еще значительнее, важнее всяких льгот и земель: мы уже говорили, что король еще в 1511 году дал Константину Ивановичу виленскую каштелянию, но дал от себя лично, без рады, так что Острожский не пользовался правами «пана Виленского»[297].

Только через два года, когда победа при Вишневце давала сильное тому основание, король издал универсал (Вильна, 21 сент. 1513 г.) о назначении гетмана за великие заслуги в борьбе против Москвы и татар, паном Виленским «pleno et perpetuo jure», причем под Универсалом подписалась вся рада[298]. О значении подобного назначения мы уже говорили выше.

Быстрое постепенное возвышение Острожского сопровождалось постепенным усилением православного элемента и православной церкви в Литве. Связь эта так тесна, что поневоле приходится хронологически следить за ходом событий. Целый ряд фактов заставляет нас утверждать, что взаимоотношение между служебным возвышением Константина Ивановича и общим улучшением русского дела было очень тесное и сказалось как в наданьях православным со стороны короля, так и в обеспечении церквей самими православными. Участие Острожского в получении грамоты 1511 года, в решении споров полоцкого владыки, постройку им виленского Пречистенского собора мы уже видели. Теперь сделаем краткий обзор тех фактов, которые так или иначе касаются отношения Константина Ивановича к русско-православному делу.

Еще до московского плена, с самого начала своей служебной деятельности, Острожский очень часто «правил» перед вел. князем различные наданья русским людям, заняв же уряд старосты луцкого и маршалка Волынской земли, Острожский сильно поддерживал православных. По ревизии Владимирского и Луцкого замков в 1545 г. оказалось следующее: села Ситно и Садов Константин Иванович выпросил у короля для кн. Ивана Заславского, с. Песочно – «для одного земянина старозаконника», с. Кречевичи – для кн. Андрея Коширского; Нерожин – кн. Козеке; Огавчичи и др. села Тихону Козинскому, Торговицу кн. Корецким, Перемиль с округом – кн. Вишневецким…[299] Еще больше для русского населения сделал Острожский своим ходатайством пред королем и радою о наделе именьями тех русских князей и панов, которые потеряли свои города й области по договору с Москвою в 1508 году. Так как свободные королевские земли находились в различных местах Литвы,