Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 23

Константин Иванович близко сошелся, бывший литовский гетман дал свое согласие на московское предложение[214]. Это произошло в первой половине 1506 года. В Москве приняли такое решение Константина Ивановича с большою радостью: ему был дан сан боярина, «назначены поместья и владения сообразно его сану», и от него взяли обычную заручную запись на верность Москве, которая и была дана 18 октября 1506 года[215]. В этой грамоте Острожский упоминает о полученном им, по ходатайству митр. Симеона, епископа сарского Трифона и многих архимандритов, прощении его вины великим князем, обязуется служить ему, не отъезжать от него ни к кому, даже к его братьям, во всем хотеть ему добра, чистосердечно и бесхитростно соблюдать его интересы; в противным случае – «не буди на мне милости Божией и святительского благословения», а за великим князем остается право казнить Константина Ивановича. На этом последний целует крест и дает настоящую запись за поручительством вышеназванных духовных[216].

Давая заручную запись, Острожский твердо решил бежать в Литву, тем более что события того времени могли заставить его сражаться против родины, чем некоторые и объясняют самое бегство. Обстоятельства сложились благоприятно. Успешная борьба Острожского с татарами при защите московской украины усыпила бдительность правительства, которое поручило новому боярину главное начальство над некоторыми пограничными отрядами. Этим Острожский и воспользовался. Под благовидным предлогом осмотра вверенных войск он выехал из Москвы, приблизился к литовскому рубежу и с доверенным слугой через густые леса пробрался на родину. Передают, что Константин Иванович чудесно спасся от погони: было воскресенье, и Острожский, переодетый крестьянином, защел в церковь помолиться, слуга же его пошел вперед. Погоня, порасспросив стоявший на паперти народ, бросилась за слугою; князь, выйдя из церкви и узнав, в чем дело, окольными путями достиг своей цели. Бегство Острожского, различно определяемое летописцами, произошло около сентября 1507 года[217].

Возвращение Острожского в Литву совпало с замешательствами, вызванными делом Глинского, который уже начинал обнаруживать свои планы, почему король не мог сейчас заняться устройством дел бежавшего из плена князя. Но можно с достоверностью утверждать, что Константину Ивановичу вскоре были возвращены его прежние староства – Брацлав, Винница и Звенигород – и дана важная в Литве должность старосты луцкого и маршалка Волынской земли[218]; благодаря этому Острожский сделался главным военным и гражданским начальником всей Волыни. В данном случае король желал не только почтить Константина Ивановича, но и отдать Волынь в верные руки, так как это назначение последовало, несмотря на то что 5 января 1507 года король дал Феодору Янушевичу привилей на пожизненное владение староством луцким и маршалковством Волынской земли[219]. Но гетманское достоинство не могло быть возвращено Острожскому так же скоро: нельзя было отнять его у Кишки в то время, когда он находился во главе действующих войск. 13 августа гетманом состоит Кишка, и только 26 ноября в этом звании является Константин Иванович[220]. Весьма возможно, что сравнительно позднее возвращение Острожскому его прежнего достоинства зависело как от него лично (неустроенность хозяйственных дел[221], малое знакомство с новым государем и новыми правительственными лицами), так [и] от возможного сопротивления рады, ибо Кишка едва ли желал уступить так скоро звание гетмана, выдвинутое обстоятельствами на самую высшую ступень полномочий[222].

Когда Сигизмунд поближе узнал Константина Ивановича и когда обстоятельства позволили заняться внутренними делами, мы видим, что Острожскому были возвращены все его звания и он был осыпан милостями Сигизмунда, скупого на подарки вообще, а в начале своего царствования в особенности.

Константин Острожский. Неизвестный художник

26 ноября 1507 года в Гродно последовала дача первой жалованной грамоты Острожскому – на именье Чуднов, где прежде был город с замком, торгами и т. д. Все это, теперь пришедшее в развалины и опустевшее, разрешено восстановить и наделить льготами. Но в этой грамоте важны не материальные награды, а тон и мысли, показывающие, как высоко ценил король Константина Ивановича[223]. В Гродно же 4 декабря 1507 года пожалован богатый Жидичинский монастырь в «доживотное держанье» и, вероятно, тогда же дано право воспользоваться частью брестского мыта, ибо 15 января 1508 году ему «по квиту господарскому» было выплачено из соляной конторы 53 копы и 10 гр.[224] Из Гродно король с радою направился в Польшу. Острожский сопровождал короля, и в Мельнике, где последний прожил конец декабря 1507 и начало января 1508 года, Константин Иванович получил новые наданья. 26 декабря он получает не только подтверждение на полное владенье Звяголем, данным ему вел. кн. Александром, но «к тому за особливое ласки», Сигизмунд разрешает постройку в Звяголе замка, право устроить город, учредить в нем торги, ярмарку и собирать мыто на себя.

28 декабря король разрешает Острожскому построить в Дубне замок, основать город и наделить последний магдебургским правом. Грамота говорит, что король желает этим доставить особое удовольствие Константину Ивановичу, который долго служил отечеству, infelici fato был взят в плен, томился там «в жесточайших оковах и напастях» восемь лет, скорее соглашался умереть, чем служить против своих, и только недавно возвратился на родину. Одновременно же последовало королевское подтверждение Острожскому на именья, данные раньше: Здолбицу, Глинск, Богдашов и Здетел, а через день – новое наданье, особенно ценное при ограниченных пока денежных средствах Константина Ивановича: король дает ему право на получение 400 коп гр. из луцкого мыта, по 200 в год[225].

* * *

Между тем среди Литовской Руси происходило великое брожение народной массы, известное под названием измены Глинского. Это движение проф. Антонович считает «последней реакцией русских князей против польско-литовского направления[226]. Действительно, это была реакция, но только не русских князей[227] и не против польско-литовского направления, а реакция массы русского народа против латино-польского направления, реакция, искусственно вздутая оскорбленным честолюбием Глинских, поддержанная их материальным авторитетом, умелой группировкой недовольных существующим порядком, каких всегда бывает немало, и заведомо ложным преувеличением полонофильства нового короля.

Ввиду важного значения для Литвы этого события, нам необходимо остановиться на нем несколько внимательнее, изложить, хотя в общих чертах, фактическую его сторону.

М.Л. Глинский, как нам известно, во вторую половину царствования Александра пользовался весьма сильным на него влиянием, которое, нужно сказать, он употреблял на усиление русских в административном и материальном отношениях. Протесты и козни против Глинского лиц католической партии вредили самим протестовавшим; сила фаворита постепенно возрастала[228]. Но вот умирает Александр, и вместе с ним погибают сила и значение Глинского; его враги успели предубедить против него будущего князя – Глинский знал это очень хорошо. Тем не менее славный победитель под Елецком первый