Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 22

После смерти Александра на польско-литовский престол сравнительно скоро, 26 октября, был избран Сигизмунд, князь Глоговский и Силезский, очень кстати поспешивший на свидание с умирающим братом. По-видимому, среди литовских вельмож не было никаких споров о великом князе, и они, желая во что бы то ни стало предупредить польское избрание, остановились на последнем Казимировиче; Глинский первый признал и приветствовал Сигизмунда в его новом звании. Попытки же Василия Ивановича получить литовский престол, если они и были сколько-нибудь серьезны, не встретили никакого сочувствия[190]. Но быстрота и согласность избрания Сигизмунда заставляют предполагать, что оно было подготовлено раньше латино-польской партией, причем Сигизмунд дал ей некоторые обязательства в ущерб великокняжеской власти – обязательства, содержание которых нам неизвестно, но которые сильно ощущались в первую половину царствования этого короля[191].

Личность Сигизмунда была прямою противоположностью личности его предшественника. Воспитанный в польской среде, долго не имевший определенного пристанища, Сигизмунд много путешествовал, много видел, много переиспытал. Это выработало в нем твердость характера, определенность воззрений, уменье обходиться с людьми и крайнюю скупость в денежных делах государства.

Наследство, оставленное ему Александром, было очень неважно: государство сужено в границах, народ разорен войною, государственные доходы ничтожны, королевская казна пуста, великокняжеские имения розданы; дуализм Литвы и Польши – с одной стороны, русских и католиков в Литве – с другой, связывали силы государства. Все это «на своих плечах» вынес Сигизмунд и слабую Литву сделал грозною для соседей. Москва перестает завоевывать области Литвы, а татары, прежде грозные и неумолимые враги Литвы, при нем, хотя и за «юргельт» (наемные деньги), поступают к ней на службу против Москвы[192]. Справедливое и внимательное отношение ко всем делает то, что не только нет больше и речи об отъездах, но даже из Москвы бегут в Литву[193].

Первые действия Сигизмунда отличались энергией и решительностью. После подтверждения всех вольностей литовских[194]. Сигизмунд потребовал от Москвы возвращения всего захваченного в продолжение перемирных лет[195] и, чтобы голос его был уважен, употребляет все старания для усиления военной правоспособности Литвы. Так как для последнего требовались деньги, то Сигизмунд старается поднять финансовую производительность государства. С большим трудом король собирает великокняжеское серебро, чеканит из него монету, отдает на откуп все мыта, корчмы, конторы соляные, восковые и т. д.[196], выкупает заложенные Александром имения и производит уплату жалованья наемным войскам[197]. В феврале и марте 1507 года предпринимается целый ряд мер к увеличению числа служилых людей: производится перепись имений, узаконивается смертная казнь за неявку на службу или отъезд с войны, производится усиленный сбор серебщизны в размере 15 грошей с воловьей и 12 с конской сохи и т. п.[198] Наконец Сигизмунд заключает союз с татарами, который, хотя и не прекратил их набегов, но сделал их менее губительными[199] и, что всего важнее для западнорусского населения, указал татарам дорогу на Москву и через то приобрел Литве довольно полезного союзника. Извещая об этом ливонского магистра, Сигизмунд и с ним завязал переговоры, которые также окончились союзом[200].

Портрет Сигизмунда I. Художник Х. Дюрер

Отношения нового государя к православным, исключая правящий класс, были вообще хороши. Прежде всего это обнаружилось на Елене: 5 января 1507 году Сигизмунд дал ей Бельск в пожизненное владение; несколько спустя подтвердил наданья Александра и, кроме того, дал ей Брянск и Сураж[201]. Благосклонное отношение к церкви выразилось в наданьях смоленским Спасскому и Иоанно-Богословскому монастырям и епископу Иосифу Солтану[202], в наданье киевскому Никольскому Пустынскому монастырю[203]; в разрешении перенести Бельскую церковь из замка[204], в подтверждении наданий православным церквам[205], в заботах о народонаселении Луцка[206], в утверждении завещания м. Ионы, причем король сам принимает на себя выполнение завещания[207]. Понятно, что православные ценили это; князь пинский, Феодор Иванович Ярославич, в порыве преданности записал Сигизмунду, в случае беспотомственной своей кончины, не только земельные владения – Пинск, Клецк, Давид-городок, Рогачев и другие свои имения, но и все свое движимое имущество[208]. После измены Глинского, во все продолжение своего царствования, Сигизмунд благоволил к русским без ограничения, и только конец его жизни был несколько тяжелым для русских, да и то по вине Боны – этого злого гения Польши и Литвы[209].

* * *

Мы оставили Константина Ивановича после того как, проиграв битву на р. Ведроше, он с другими панами был взят в плен.

Несмотря на поражение, в Москве сразу выделили Острожского из среды других знатных пленников: всех заковали в цепи, гетмана же заключили в кандалы, руки заковали сзади и затворы залили оловом. В таком виде он был привезен в Москву, где оставался в течение года. Литовские послы, ценя важные для Литвы результаты геройской Ведрошской битвы, задержавшей дальнейшее наступление неприятеля, просили Иоанна дозволить им повидаться с Острожским. Получив разрешение, они 1 марта 1501 года посетили пленника в Москве, «на Ершовской»[210]. Официальные московские записи, по понятным причинам, не говорят, какое впечатление вынесли литовские послы из этого свиданья. Но, очевидно, положение Константина Ивановича было очень тяжело, так как Я.Ю. Заберезинский, вскоре после возвращения послов в Литву, настойчиво просил в своем письме Якова Захарьина взять Острожского с товарищами на поруки, на что боярин отвечал отказом, ссылаясь на задержку в Литве московских людей[211].

Вскоре после этого пленные были разосланы по дальним городам, причем Константин Иванович попал в Вологду. Материально он был хорошо обеспечен: ему отпускались по 4 алтына в день (тогда как прочим пленникам – по полуденьге), и приказано держать его «не нужно»[212]. Но едва ли было так: и Герберштейн, и Курбский согласно свидетельствуют о весьма жестоком обращении с Острожским[213]. Жестокость эта объясняется желанием московского правительства заставить литовского гетмана поступить на его службу, о чем всегда твердили Острожскому его приставы. Долго Константин Иванович не сдавался и терпел страдания, пока наконец не решился уйти из плена даже ценою нарушения клятвы.

Иван III получает известие о победе при Ведроше. Старинная гравюра

При посредстве вологодских духовных лиц, с которыми