Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 21

ее строителя[171]. 3 марта 1506 года Александр, по просьбе Луки, игумена киевского Пустынского монастыря, подтверждает покупки последнего[172]; 29 апреля подтверждает завещание умершего воеводы киевского кн. Дим. Путятича в пользу церквей[173], а за два месяца до смерти, 27 июня 1506 года, по жалобе туровского епископа Вассиана, дает льготы подданным духовенства: освобождение от подводной повинности, от усиленного платежа торговых и земских налогов[174].

Супрасльский монастырь. Современный вид

Вообще бесспорно, что в Александре произошла перемена во взгляде на русских; остается необъяснимым только отъезд в Москву «украинского богатыря» Евстафия Дашковича[175].

Но если перемена Александра объясняется войною 1500–1503 годов, то дальнейшее благоволение его к православно-русской партии весьма много зависело от нового «собинного» друга великого князя – умного и даровитого кн. Мих. Львовича Глинского[176].

М.Л. Глинский происходил из небогатого княжеского рода[177]; молодость свою он провел за границей в научных занятиях, после чего изучил военное дело теоретически и практически, прославился на этом поприще как даровитый человек, побывал при дворах саксонском, императорском, был в Италии, Испании, участвовал в итальянской и фрисландской компаниях и приобрел дружбу имп. Максимилиана и венгерского короля Владислава. Возвратясь на родину пожилым и опытным человеком, Михаил Львович сразу понял положение дел, почему деятельно способствовал избранию Александра на литовский престол – с целью предупредить слияние Литвы с Польшей. Сделавшись позже маршалком дворным, Глинский, умный, образованный и бывалый человек, вполне овладел слабохарактерным Александром и употребил все свое влияние на возможно большее усиление русских. Получив от Александра лично себе Туров, Мереч, Бельск и несколько небольших имений[178], Глинский отдал большинство королевских имений и много урядов своим родственникам и вообще православным. Вскоре почти половина литовских урядов оказалась в руках Глинских или их приятелей. Католическая партия поняла опасность и решила отделаться от Глинского. Троцкий воевода, Ян Юрьевич Заберезинский, стал во главе ее и начал открыто враждовать с Глинским; когда это не помогло, Заберезинский решил убить Михаила Львовича и для этого хотел подкупить дворянина Коликрайтера. Но замысел открылся, и Глинский все сообщил королю; последний в присутствии рады кое-как примирил врагов, но, как оказалось, ненадолго[179]. Борьба продолжалась и всегда в пользу Глинского. Когда в 1505 году Глинский убедил Александра лишить Ильинича лидского староства и передать его Дрозду, католическая партия, несмотря на то что Ильинич был православным, подняла протест против великого князя, требуя сделать наследственными все административные должности. Глинскому ничего не стоило указать Александру на смысл этого требования, которое прямо и в корне подрывало великокняжескую власть, и только заступничество Яна Ласского, коронного канцлера, спасло Войтеха Табора и Яна Юрьев. Заберезинского от беды[180]. Далее, когда, по смерти кн. Дим. Путятича в 1506 году, воеводство киевское было дано брату Мих. Львовича, Ивану, Заберезинский прямо обвинил Глинского в подготовке обособления русских земель. Глинский потребовал суда, и Заберезинский, не смогший подтвердить своего обвинения, был лишен Троцкого воеводства[181].

Целый ряд привилеев православным знаменует эпоху силы Глинского. 16 апреля 1502 года Александр дает кн. Матвею Никитичу Головчинскому (в грамотах «князь Микитинич»), «за верную и справедливую службу» именья Струну и Стоятишки. Грамота эта весьма характерна: из восьми подписей под нею только две – католиков, а между тем дело происходило в Кракове, – ясный признак, кого любил и кем окружал себя Александр[182]. 26 декабря 1503 года был решен давнишний спор полоцкого епископа с клирошанами из-за «софийских сел», и, кажется, к обоюдному удовольствию: владение предоставлено епископу, но с платою известной суммы соборянам[183]. Несколько раньше, 16 июля 1503 года, были подтверждены все права Витебска, с удержанием даже права перехода в этом городе из католичества в православие[184]. Кроме данных Смоленску привилеев – 8 августа 1500 года об освобождении от платы мыта по Литве на 15 лет и упомянутого от 16 августа 1502 года, освобождающего мещан на 6 лет от всяких податей, – 1 марта 1505 года в Бресте, т. е. в самый разгар борьбы Глинского с Табором и Заберезянским, Александр дал новую жалованную грамоту Смоленску. В ней подтверждаются все свободы города, и на первом плане – непритеснение в православной вере и невмешательство в монастыри[185]. Привилеи же другим городам, напр. Вильне, строго преследуют государственные интересы и за льготы требуют соответственной отплаты[186], значит, привилеи русским городам зависели от личной воли Александра, так как и для бедствий от войны они слишком щедры.

К сожалению, Литве не было покоя. Несмотря на заключение мира с Москвою, последняя не удерживала татар, и они дважды, в 1505 и 1506 годах, сделали набег на Литву. В первый набег татары не встретили сопротивления и настолько чувствовали свою безнаказанность, что даже занялись осадою замков. Так ими был взят Логойск, и дети владельца, кн. Сем. Александр. Чарторыйского, были уведены в плен[187]. Опасность угрожала даже Вильне. Несмотря на это, на полную военную слабость, тяжелые перемирные с Москвой условия принудили Александра к новой войне, тем более что грозный Иоанн умер. Начатые в этом смысле переговоры с орденом[188] не могли быть окончены при Александре, дни которого были сочтены.

Постоянные волнения и неудачи, целая сеть постоянных интриг, собственная раздвоенность – свели Александра в цвете лет в могилу. Польские летописцы передают, что болезнь его – паралич – чудесно поразила короля после горячей, враждебной русским, речи Табора в 1505 году. Как бы то ни было, но уже больным, Александр подвергался опасности попасть в плен татарам, которые в 1506 году предприняли такой набег, какого еще не видела Литва. Отдельные загоны хищников появились в пяти милях от Лиды, где больной король собирал войска для отражения набега. Чувствуя себя дурно, Александр 24 июля составил завещание, в котором исповедовал свою твердость в латинстве, назначил душеприказчиком брата своего, Сигизмунда Глоговского, и просил о сохранении в почете и уважении своей любимой жены Елены. Опасность от татар заставила Елену и Табора перевезти больного сначала в Троки, а затем в Вильну, где несчастный король и скончался 19 августа 1506 года, после редкой для него радостной вести о полном разгроме Глинским татар под Елецком[189].

Тракай. Старинная гравюра

Со смертью добродушного, вялого и слабохарактерного Александра окончился и тот период истории Литовского княжества, который характеризуется нерешительностью политики, желанием отдать первенство католикам и боязнью перед русскою силою. Эта нерешительность, приведшая в конце концов к торжеству русской партии, сменилась твердостью и определенностью при следующем великом князе. Но эта смена ознаменовалась такими потерями и бедствиями для