Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 17

Макарий пробыл на митрополии всего два года и свое правление ознаменовал попытками устроить клир и виленские церкви, но не успел этого сделать: 1 мая 1497 года, на пути в Киев, в с. Стриголове около Мозыря, он встретился с одним из татарских отрядов и был убит; Макарий причислен церковью к лику святых, и память его совершается в день мученической кончины, т. е. 1 мая[125].

Гораздо яснее и резче перед нами обрисовывается деятельность преемника св. Макария – Иосифа Болгариновича.

Возведенный из архимандритов Слуцкого монастыря в епископы смоленские, Иосиф, хороший дипломат, находился под сильным влиянием Войтеха Табора и латинской партии, которая обещала ему митрополию, если только он присоединится к унии. Сам великий князь оказывал Иосифу столь милостивое внимание, какого от него не видел ни один из православных епископов. В Смоленске Иосифу никто не мог перечить, несмотря на почти непрерывныя ссоры епископа с княжескими чиновниками и местными землевладельцами: 24 апреля 1494 года смоленский наместник, Юрий Глебович, получил выговор за вмешательство в дела и юрисдикцию епископа; 17 марта 1497 года тому же подверглись великокняжеские чиновники, наблюдавшие за заселением владычных земель беглыми зарубежными людьми; в апреле 1499 года Иосиф получил две оправдательные грамоты по поводу столкновений с кн. Одинцовичами и Горскими и т. п. Наряду с этим Иосиф получал пожалованья: в 1494 году – право заселять свои земли зарубежными людьми; в 1497 году – 120 человек в смоленском пригороде Рачевке, льготы для им. Чуриловки, подтверждения на купленные им именья Ярковичи, Ханютино и др.[126]

Беседа короля Александра и Иосифа I. Лицевой летописный свод

В 1497 году, по смерти митр. Макария, Иосиф Болгаринович был назначен митрополитом светскою властью и тогда-то затеял продолжить любезные Табору попытки к унии с Римом. Не знаем, насколько чистосердечен был Иосиф в этом деле, но и эти попытки опять окончились неудачею. Из темной и запутанной истории правления Иосифа и его стремления к унии несомненным является только тот факт, что среди правящего православного класса выделилась небольшая партия, стремившаяся к унии, что Войтех Табор, видя ослабление своего влияния на короля и усиление русских, воспользовался этим движением и всеми силами стремился к совращению православных в унию, а в Риме, чрез посредство ренегата Сапеги, старался формально устроить дело подчинения папе западно-русской церкви. Но резкая оппозиция твердых православных смутила даже папу, и тот не отвечал на послания Болгариновича, хотя и дал соответственные указания Табору. Тяжелая и продолжительная болезнь Иосифа Болгариновича не дозволила развиться делу унии, а с его смертью оно окончательно падает почти на столетие[127].

Попытки к унии, в которых были замешаны и рядовые епископы, частая смена митрополитов, первоначальная недоброжелательность Александра, деятельность Табора – все это не могло не оказать вредного влияния на ход церковной жизни. Прежде всего иерархи этого периода не могли привлечь народа к жертвам на церковь, своею же уступчивостью пред светскою властью и своею нерешительностью еще больше усилили крайне нежелательное для них и вредное для православия вмешательство, короля в дела церкви, возбудили против себя низшее духовенство и едва ли принимали какие-нибудь меры против пропаганды латинства.

Количество наданий на церкви в период 1492–1500 годов поразительно мало. Кроме общего упоминания о фундуше кн. Чарторыйских на Пересопницкий монастырь в 1496 году[128], двух наданий Мстиславльскому Пустынскому монастырю в 1499 и 1500 годах[129] и записи медовой дани Печерскому монастырю Анастасией Чижевич[130], мы имеем только одно, так сказать, обстоятельное наданье. 4 сентября 1497 года туровский наместник Конст. Иван. Острожского; Клишовский по приказанию князя дает Сторожевецкой церкви значительную, судя по штрафам[131], рыбную ловлю[132]. Весьма возможно, что отсутствие наданий зависело от страшных опустошений, нанесенных татарами, особенно на Волыни, где жители Владимира говорили о себе, что они «в конец скажены суть от поганьства и тыми разы голод в них великий»[133].

Пример не вполне достойных пастырей сказался в том печальном явлении, что, вместо стремления наделять церкви и монастыри, православные начинают смотреть на них как на доходную статью. Характерным примером, кажется, первым по времени, является просьба кн. Ивана Дашковича у Александра – дать его матери Овручский монастырь Иоакима и Анны. Просьба была удовлетворена, и названный монастырь был отнят у земянки Ленковой с циничным замечанием, что ей «досыть» достаточно) будет и одного Пречистенского монастыря. В то же время, в июле 1496 года, киевский Михайловский Златоверхий монастырь отдается великим князем некоему поповичу, под условием, впрочем, пострижения[134] и с выговором воеводе Димитрию Путятичу – зачем он отдал этот монастырь без ведома вел. князя старцу Ивану Смолянину, который его и «надказил». С другой стороны, великий князь начинает вмешиваться в хозяйственные отправления православных епископов. 4 апреля 1499 года Александр, вопреки желанию нареченного епископа Черниговского Ионы, утверждает за епископским боярином Григорием Ивановичем село, данное ему покойным епископом Нектарием, – ближайшие слуги идут против владык, находя помощь у вел. князя[135].

Если действия иерархии вовлекали Александра во внутренние дела церкви, что вызывало нежелательные явления, то окружающая великого князя и постепенно усиливающаяся православная партия заставляла его действовать в пользу устроения церкви и усиления власти митрополита и епископов, кажется, в противовес незаконным притязаниям смоленских и северских князьков.

20 марта 1499 года обнаружилась особенная милость Александра к православным. По просьбе Иосифа Болгариновича, епископа Смоленского и нареченного митрополита, великий князь подтверждает права митрополита, епископов, пределы их судебной власти и т. п. согласно представленному «Свитку Ярослава». Грамота эта, почти тождественная с грамотою 1511 года и соборными постановлениями 1509 года, не была чем-либо новым, она представляла, за малыми исключениями, юридическое подтверждение давних фактических прав митрополита. Так, она устанавливает за ним право верховного суда в делах духовных; епископы должны повиноваться митрополиту, епископам – пресвитеры и миряне. Миряне не должны вмешиваться в юрисдикцию духовных; церкви святительского поданья, даже в имении пана, остаются за епископами; ограничивается произвол пана – без ведома епископа он не может удалять и принимать к своей церкви священника. В случае нанесения священнику обиды или побоев виновного судит суд духовный, который также ведает дела брачные и преступления против брачной жизни[136].

Эта грамота, в связи с грамотою 5 февраля 1498 года, освобождающею виленских соборян от нововведений митр. Макария, заставляет предполагать, что Александр благосклонно относился к желанию православных упорядочить церковь, какое стремление проявил не один только митрополит, но и все литовско-русские паны,