Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 16

замешательство из-за оппозиции рады сделало помощь несколько позднею – Стефан разбил Яна Альбрехта при Снятине, и только помощь русских князей и поражение ими Волохов на Днестре спасли короля от совершенной гибели и обеспечили полякам безопасное отступление. Несмотря на то что со стороны Александра пришли одни русские князья, они представляли такую силу, что недавний победитель не решился лично напасть на них и довершить гибель польской экспедиции[111].

Король Ян-Альбрехт. Неизвестный художник

Понятно, как должен был отнестись к русским Александр.

Возвращаясь из-под Брацлава, повествуют летописи Быховца и Стрыйковского, Александр заехал в Троки к умирающему Петру Яновичу Белому, славному гетману, много послужившему Александру и отцу его Казимиру. Великий князь спрашивал, кого назначить гетманом? Петр Янович прямо указал на Конст. Ив. Острожского: «Есть здесь один князь, происходящий из князей Друцких, живет он на Волыни, называется Константин Иванович: ему поручи гетманство и помоги именьями, ибо он человек способный»[112].

Понятно, что этот рассказ – одна из обычных выдумок летописца, желавшего чем-нибудь объяснить внезапное возвышение сравнительно молодого князя и необычайные милости к нему Александра[113].

Вероятнее предположить, что подобный выбор великого князя обусловливался указанными выше политическими обстоятельствами, тем более что вообще со времени молдавского похода начинается постепенное усиление русской партии. Борьба с татарами, весьма ценная личная услуга Александру со стороны русских князей, явное доказательство их военного могущества – вот причины избрания в гетманы наиболее даровитого из них; при таких условиях совет Петра Яновича, конечно, мог иметь решающее значение, так как Петр Янович, занимавший раньше уряд маршалка Волынской земли и старосты луцкого[114], мог хорошо знать Константина Ивановича, быть может, своего соучастника в борьбе с татарами. Но совет старого гетмана, если верить сказанию летописца, является post factum, так как Острожский получил гетманство раньше возвращения Александра в Вильну.

Еще после набега татар в 1496 году, как мы видели, К.И. Острожскому были даны Александром в «держанье», т. е. для пользования доходами, два села – Вздолбица и Глинско. Очевидно, что это было не только вознаграждением за деятельное участие в борьбе с татарами, но, так сказать, заявлением, что великий князь заметил Константина Ивановича. После же молдавского похода, конечно, до возвращения в Вильну, Александр щедро награждает новопожалованного гетмана. В лагере около Топорища 30 сентября 1497 года Александр дает Острожскому жалованную грамоту, в которой говорит, что, «видя верные заслуги благородного Константина, князя Острожского, верховного гетмана (supremi campiductoris) Великого княжества нашего Литовского, которыми он перед нами хорошо себя заявил и сделался особенно достойным хвалы (apud nos benemeritus est et specialiter se reddidit comendatum, в древних грамотах – «добре ся оказал»), и желая его и на будущее время сделать более охочим к тому же», жалует в полную его собственность следующие села: Вздолбицу, Глинско с окрестными деревнями, Дермань, Лебеды, Кунин, Богдашов, Долбунов Луцкого повета, замки – Красилов над Случью и Черленов со всеми окружающими селами и угодьями, с правом распоряжаться всем этим по личному усмотрению[115]. Эта грамота важна в двух отношениях. С одной стороны, она показывает, что Константин Иванович получил гетманство в средине или конце сентября 1497 года[116] и, следовательно, по личным своим заслугам и по личному желанию великого князя, с другой – она сразу сделала Острожского, и так достаточно богатого, самым крупным владетелем на Волыни.

Но благорасположение Александра к Константину Ивановичу не ограничилось одною этою грамотою. 6 июня 1498 года великий князь дает две новые грамоты. В одной дает права города Дубно, разрешает выстроить там замок, приглашать жителей, наделяя их льготами, учредить ярмарку, торги и т. п. Все это под благовидным предлогом обезопашения государства (вследствие чрезвычайной удаленности друг от друга замков), в сущности, имело целью сделать приятное Острожскому, «sincere nobis dilecti atque suoruin meritoruni nobis semper placentium», как говорится в грамоте. Второю грамотою Константину Ивановичу дается обширное и богатое угодьями именье Здетел Троцкого повета, со всеми угодьями, гонами, службами, «навеки, непорушно»[117]. Очевидно, тогда же дано было Острожскому им. Окупив и Молчадь, по крайней мере 10 марта 1514 года он является владетелем последнего именья – ему разрешено построить на р. Молчади мельницу[118]. В этом же году Константин Иванович покупает у земянина Бернатовича им. Шепле, Заболотье (Луцк. уезда) и Черниково (Влад. у.) и получает на это подтвердительную грамоту Александра[119].

Благорасположение великого князя к Острожскому особенно выразилось в пожалованье ему, «в доживотное держание», староств Браславского (собств. Брацлавского), Винницкого и Звенигородского, не так богатых и малодоходных, но важных по своему положению на южной границе Литовского государства[120]. В июне этого же года было решено в пользу Константина Ивановича дело о Богдашове (Ровенск. уезда). Богдашево, собственность боярина Покотилова, было продано вдовою последнего, без ведома великого князя, Петру Олехновичу; последний продал его кн. Марии Ровенской также без ведома вел. князя; по закону же купивший таким образом имение утрачивает его. Но, вероятно, ввиду родственных связей Острожского с кн. Ровенской, последней предписывается уступить Константину Ивановичу Богдашово, получив от него затраченную на покупку сумму[121]. Чрез несколько дней после этой грамоты Острожский получает новое наданье – им. Звяголь Киевского повета, которое прежде держали князья Звягольские. Дается это имение за то, что Константин Иванович «службы гораздо служил есть», дается оно навсегда, но под условием соблюдения всех границ и наданий, сделанных и существовавших при князьях Звягольских[122].

Эти милости Александра в отношении Острожского предполагают, что и в первые два года своего гетманства он нес службу против татар, но памятники не сохранили об этом сведений. Весьма возможно, что эти пожалованья были результатом влияния как самого Острожского, так и новых друзей – советников Александра – князей Мих. Льв. Глинского и Сем. Ив. Можайского, из которых каждый был осыпан милостями великого князя и пользовался значительным на него влиянием[123].

Итак, усиление русской партии в политическом отношении выдвинуло на историческую сцену двух замечательнейших деятелей рассматриваемой эпохи – Острожского и Глинского. Естественно обратить внимание, чем оно ознаменовалось в истории внутренней жизни самих русских, и в частности жизни церковной.

При вступлении Александра на великокняжеский престол митрополитом был Иона Глезна, весьма малоизвестный в истории церкви. После его смерти, в конце 1494 года, митрополитом был избран виленский троицкий архимандрит Макарий, «по реклом Чорт», но не тот Макарий, который подписал грамоту Мисаила в Рим[124]. Избранный на митрополию не без влияния Елены, Макарий был рукоположен в митрополиты собором местных епископов, и