От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий Страница 101

деревня столичным градом показалась. Сейчас огородом да грибами пробавляюсь. – Заговорив о текущем, сбавил тон. – У меня связки белых выдающиеся, с руками рвут, только давай. Вот и мотаюсь в Тверь, сдаю оптовикам килограммами. А тебе знамо, сколько в килограмме сушёных грибов? Миллион!.. Каждая птица свой посвист знает, соловей ворону не слышит. Вот и я теперь к вашим столичным разборкам равнодушен, словно в детство вернулся, снова Лесником по прозвищу стал.

Вроде бы успокоился, но вдруг снова взъярился, жилы на висках вздулись:

– И тут ты, историк, ко мне заявился! Да вдобавок меланинского колена, с тобой можно. Ну и разбудил старину. Всё всплыло! Я власть ненавижу. Любую! Понял? Любую! Что советчина, что теперешние – одна слизь… Не-на-ви-жу!

Выплеснув эмоции, обмяк телом, щёки по-стариковски обвисли, сказал равнодушно:

– Ладно, пора вечерять. Мать, иди распорядись с постелями, а я приберусь.

7

К старости начала одолевать Кондрата Кедрова странная идея фикс. Этим разговорным присловьем, а по сути, медицинским термином – «идея фикс» – к месту и не к месту любил пулять давний коллега, замзав отделом ЦК Василий Костикин, к которому эти словечки так прилипли, что за глаза его и называть-то стали «Идеей фикс». Но спустя много десятилетий дурацкий «фикс» вспомнился Кедрову неспроста – в сознании навязчиво, до умственной озабоченности застучала неожиданная, новая для него мысль.

В таёжном Сухом логе, где прошло босоногое детство, радостей-веселий у ребятни было немного. Раз в год катанье в санях на Масленицу – вот, пожалуй, и всё. Зато случались праздники – малолетки праздниками называли большие семейные застолья, когда в саду, а зимой в горнице собиралась за столом родня. Пир горой длился часами, и мелюзга, крутившаяся вокруг, хмелевшая от общего веселья, а вдобавок получавшая свою долю лакомы, была счастлива.

Лет в пятнадцать Кондрата впервые посадили за общий стол, полный домашних разносолов. До сих пор помнит язык неповторимый вкус традиционных сибирских щей с говядиной и сухими грибами – много в них было других приправ, но именно густой навар от сушёных грибов придавал щам особый, словом невыразимый аромат. А свежий, ядрёный сухарный квас с настоем мяты и листа смородины? По служебным обстоятельствам через много шикарных банкетов довелось пройти знатному партийному чиновнику Кедрову, однако заморские кулинарные изыски с изощрёнными наименованиями – их он обобщённо называл «уха из петуха» – не заглушили его память о праздничных сибирских разносолах.

Но не обжираловка была главным воспоминанием. С того, первого раза Кондрат понял, что широкое домашнее застолье – не просто нарядная родственная трапеза со жратвой до отвала и обильной выпивкой, а своего рода семейное вече, на котором три поколения Кедровых, ведя задушевные разговоры, учились понимать друг друга. Всё здесь было – созвучия мнений и несогласия, поучения и откровения, радости и жалобы, обсуждения содеянного и намеченного. А ещё на семейных застольях Кондрат как бы общался с ушедшими предками – деды и бабушки много вспоминали отцов-матерей, повествуя об их праведной жизни, с которой взяли пример.

С вожделением ждал Кондрат каждого такого праздника, духовно сближавшего родню даже в случаях, когда чьи-то поступки подвергались осуждению – бывало и такое, кстати, не так уж редко. Не пьянка, не обжорные страсти властвовали на родовых сборах; душевная теплота витала над доверительными семейными застольями, оставившими о себе счастливые воспоминания. Сравнивая времена прошлые и нынешние, он порой думал о том, насколько прежние совокупные застольные мнения, рождённые в общей словесной толкотне, были глубже теперешних, диванных, которые каждый, поодиночке, хаотично тащит в интернет, порождая смуту в умах.

Война, жизненная гонка с партийной карьерой и перестроечной неразберихой, а потом трудное вползание в новую явь отодвинули те счастливые воспоминания на задворки памяти. К тому же бурные перипетии века выбили родню, да и детей – только сын. При такой малосемейности широкие застолья и на ум нейдут. Но сейчас, когда жизнь понемногу устаканилась, когда Кондрат начал приходить в себя после сумятицы переломных лет, когда открылись перспективы спокойного стариковского доживания, он с душевным восторгом осознал, что окружён уймой родных, а главное, кучей внуков. На старости лет, преодолев житейские кручи, он всё-таки стал лидером большого семейного клана, о чём мечтал когда-то!

Принялся обдумывать новую ситуацию и надумал много важного. Да, всё свершилось совсем не так, как планировал крупный цековский чиновник. Однако по жизни вышло душевнее: в том самый цимес, что не на финансах и номенклатурных связях, как прежде, держится его домашний авторитет, а на мощи духа, которой он отмечен смолоду, – от «Огонь на себя!» на Висло-Одерском плацдарме до сильных решений в трудных служебных случаях. Вдобавок за плечами огромный опыт общения с тысячами людей – главный партийный кадровик, вереницы судеб прошли через него.

И когда утвердился в своём внезапном озарении, когда осознал новую ответственность перед внуками, тут и вспомнились радости былых дней, счастливые семейные застолья далё-ёких предвоенных лет. Предпрошедшее, до постперфектум! Так остро, так душещипательно накатывали волны памяти, что думал о них чуть ли не каждодневно. Ну что тут скажешь – это и есть идея фикс.

Впрочем, к глубоким личным чувствам в сознании былого партийного служаки примешивались и некие общественные, даже политические мотивы. В гламурные нулевые для состоятельного люда настала эпоха ресторанных веселий, доставки готовой еды на дом. В печати, по ТВ шумели о закате домашних обеденных приготовлений, семейную кухню объявили тупиковой ветвью кулинарной культуры. Кондрат понимал расчётливый рыночный замысел нового «общепита» и душой восставал против оплаченной рекламы. Но теперь это был уже не пассивный протест внутреннего эмигранта 90-х, он снова ощущал себя гражданином и жаждал восстановить традицию праздничных семейных застолий – пусть на примере клана Кедровых, и только. И один в поле воин!

Разумеется, трубить общий сбор с кондачка, с бухты-барахты, без тщательной подготовки нельзя. Да и как созвать всех, если ситуация нестандартная – при одном сыне две невестки. Вдобавок уже пошла поросль, родная не по крови, а по семейным переплетениям. Разберись-ка тут! Но житейская бывалость научила: о глубоких замыслах надо непрестанно думать и терпеливо ждать, чтобы не прозевать свой случай.

И когда сын затеял разговор о новом доме в Батурино, у Кондрата выстрелило в мозгу: вот он, мой случай! Приказным тоном наставляя Дмитрия пригласить на батуринскую фазенду Варю с мужем, он не импровизировал, а излагал план действий, который долго вынашивал. Он изначально понимал, что первым шагом к воплощению идеи фикс должно стать сближение Дмитрия и Матвея.

Стройка дома предоставила такой шанс.

Теперь предстояло аккуратно, без спешки готовить родственную встречу. По прежнему опыту Кедров хорошо знал, что самый быстрый путь решения проблемы – действовать спокойно, неторопливо, однако без остановок, без пауз. На чиновном жаргоне