Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев Страница 25

– Ночь – прочь, сон – прочь! Ночь – прочь, сон – прочь! Ночь – прочь, сон – прочь!

«Надо бы Лукичу рассказать», – только подумал он, как по крыльцу раздались шаги, дверь растворилась и в избу вошел легкий на помине Сергей Лукич.

– Утро доброе, еще дрыхнешь?! Видел, какое небо низкое? Того и гляди снег повалит. Как будем добираться до места? – произнес, впрочем, спокойным голосом он.

– Да погодь ты! Мне опять такое снилось, Лукич, – начал говорить Семен.

– И что? Теперь охоту отменим? Сказал, как я тебя учил? – перебил Сергей Лукич.

– Сказал…

– Опять про энкавэдешников на лошадях? – спросил Сергей Лукич.

– Нет. Про сестренок, дочерей старовера… Но, как в кино, прямо вторая серия.

– Интересно, – сказал Сергей Лукич, – к чему бы это?.. Ну, ладно, по дороге расскажешь.

Погода для середины октября, учитывая здешнее высокогорье, стояла удивительно теплой и сухой. И хотя листва уже почти сплошь была ярко-желтой, она еще не облетала с берез и тополей. А на лиственницах хвоя была еще даже не до конца пожелтевшей. Но такая природная идиллия была хрупкой – лишь стоило тяжелым облакам обволочь плотно небо и сбросить на вершины ближайших гор первый снег, как все в одно мгновение поменяется: потянет с этих заснеженных гор холодом, а желтая листва, высушенная окончательно морозцем, начнет осыпаться, бесшумно кружась в прозрачном, пропитанном осенними запахами воздухе, укрывая еще совсем теплую землю золотым ковром. А если вдруг налетит порыв холодного ветра, так в мгновение ока березы и тополя оголятся, а лиственницы окончательно окрасятся в золотой цвет, который, как драгоценное обрамление, украсит елово-кедровую вечно-зеленую тайгу.

Сергей Лукич шел первым. За спиной у него привычно висели крест-накрест карабин и мелкокалиберная винтовка, на боку в деревянных ножнах висели большой тесак, которым можно даже медведя проткнуть насквозь, рядом металлическая фляжка со сладким чаем, а за голенищем бродней в мягких кожаных ножнах покоилась острая, словно бритва, финка из японского штыка. Под мышками он нес два больших мешка с сухарями, одеялами, прочими необходимыми для таежной жизни вещами, но самое ценное: патроны, свечи, спички, соль, сахар, чай, вяленое мясо, копченную рыбу, крупу – он сложил в рюкзак, который надел за спину, распустив по максимуму лямки. Сначала карабин и мелкокалиберная винтовка, а сверху – рюкзак, с надеждой, что пока огнестрельное оружие не понадобится.

За Сергеем Лукичом на низенькой тележке катил Семен, энергично отталкиваясь от земли короткими палками с заостренными концами, что было оптимальным при движении на относительно ровном пространстве по полю и сосновому бору. У него за спиной была короткая мелкашка и огромный мешок, который возвышался над его головой. Несмотря на свой размер, мешок был не очень тяжелым, чтобы он Семена не перевернул кверху культями – в нем было еще одно одеяло, кусок брезента – вдруг придется заночевать под открытым небом, одежда для переодевания и пустые котелки, тарелки, кружки и ложки.

Замыкал шествие Вовка. У него кроме мелкокалиберной винтовки за спиной и рюкзака с продуктами и топором в руках был мешок из-под картофеля. Мешок был наполнен только на треть, но был невероятно тяжелым – каменная соль была тяжела, как камень. А если учитывать, что тащить её нужно было в гору, то весила она, как чугун. И главное, ухватить её под мышку было невозможно, и забросить за спину тоже – била острым ребром по спине, приходилось нести мешок в руках, меняя по очереди руки, чтоб не затекали. Кроме того, Вовка вызвался еще нести и длинную зубчатую пилу с двумя деревянными ручками с двух краев. Она была нетяжелой, хотя и металлической, но из-за своих больших габаритов была не удобна для носки: если на веревке закрепить за спиной, то била сзади по ногам и нельзя было резко наклониться или присесть, а под мышкой – приходилось лавировать на тропе, чтобы не цеплять ветки.

Но, несмотря на все эти тяжести и неудобства, у всех у них было приподнятое настроение и от того, что наконец-то занялись любимым и главным делом своей жизни, и от того, что сменили обстановку – все-таки, в общем-то, однообразной деревенской жизни, и от того, что все пока складывалось хорошо и погода, хоть и небо заволокло низкими серыми тучами, была и теплой, и безветренной, а главное, сухой.

Через каждые метров двести-триста они останавливались для небольшой передышки, бросали мешки на землю, Сергей Лукич доставал из пачки папиросу, но прикуривать не прикуривал, чтобы не расслабляться, и, немного отдохнув, шли дальше. По полю, за деревней, несмотря на то что оно было почти горизонтальным, идти, как ни странно, было тяжелее всего. А было это из-за того, что они еще не приспособились, не разогрелись. По сосновому бору, несмотря на то что он уже плавно поднимался вверх, было идти уже легче, а уж когда начался подъем в гору, поросшую редколесьем, их тела окончательно вошли в привычку – естественно, лишь приходилось чаще делать короткие остановки, чтобы перевести дыхание.

Собаки, которые нетерпеливо повизгивали, увидев охотничьи сборы, лишь только небольшой караван втянулся на поле, умчались далеко вперед, радостно извещая хозяев и тайгу своим коротким звонким лаем. И для них охота была большим праздником и даже не потому, что они оказывались в горах, в тайге, где им можно было носиться где хочешь и охотиться на кого хочешь, но и потому что на охоте они становились ближе, как нигде, к своим любимым хозяевам – были самыми близкими друзьями и самыми востребованными и ценными партнерами.

Солонец решили сделать недалеко от деревни, чтобы ближе было таскать мясо подстреленного марала, на склоне горы, еще до первого большого перевала. Чуть заметная звериная тропа, идущая по этому склону, в одном месте выходила на почти ровную десятиметровую в ширину площадку. По центру этой площадки не росли деревья, а значит, была оптимальная видимость в ночное и предрассветное время, и зверь был открыт для выстрела, не заслонен толстыми стволами. Но две молодые еще лиственницы росли как раз на краю этой площадки, делая это место удобным для постройки укрытия с бойницами. Каменную соль разложили на другом конце площадки, в семи-восьми метрах от предполагаемого укрытия. Но само укрытие сейчас строить не стали, потому что требовалось время, чтобы зверь распробовал соль и привык ходить сюда регулярно ночью.

Избавившись от тяжелого мешка с солью, Вовка взял один мешок у отца, а второй у Семена, отдав ему свой более удобный для носки рюкзак. И это было очень кстати, потому