Творения. Том второй: АСКЕТИЧЕСКИЕ ТВОРЕНИЯ. ПИСЬМА. Приложение: Святитель Амфилохий, епископ Иконийский. Статьи о свт. Василии Великом. - Борисов Страница 176

Некто, отказавшись от большого имения, вступил в монашество, но после весьма благочестивой жизни впал в блуд и в другие беззакония. Св. Василий, живший некогда с ним в Иерусалиме, показывает ему великость греха и соблазна, потом, обнадежив Божиим милосердием, призывает к подвигу примером иудеев и язычников, приводимых к богочестию.

1. Мысль о тебе пронзает недра моего сердца двояким страхом. Или по причине какой-то предрасположенности к несострадательности она ввергает меня в вину человеконенавидения, или опять, когда хочу быть сострадательным и смягчиться к проступкам, производит она во мне недобрую перемену.[731] Посему, и намереваясь писать это письмо, хотя при помощи рассудка утвердил я цепенеющую руку, однако же не возмог изменить лица, встревоженного печалью о тебе, и до того стыжусь за тебя, что уста тотчас сжимаются, обращаясь к плачу. Увы мне! О чем буду писать или рассуждать, оставленный на распутье?

Если привожу себе на память первоначальное твое суетное поведение, когда окружали тебя богатство и эта по земле пресмыкающаяся слава, то прихожу в ужас. Когда сопровождали тебя и множество льстецов, и кратковременное наслаждение роскоши с явной опасностью и неправедными прибытками, и, с одной стороны, опасение начальства рассеивало мысли твои о спасении, а с другой – народные волнения приводили в смятение дом твой, и непрерывность бедствий невольно обращала мысль к тому, кто силен помочь тебе; когда понемногу начал ты помышлять о Спасителе, Который как поражает тебя страхом к твоей же пользе, так избавляет и покрывает тебя, хотя и посмеиваешься над Ним во время безопасности; когда начал ты упражняться в приобретении честных нравов, с презрением взирая на многобедственное свое богатство, отрекаясь от забот о доме и от сожития с супругою, всецело же воспарив в высоту, как странник и скиталец, проходя селения и города, пришел в Иерусалим, где и я жил с тобою, ублажая подвижнические труды; когда, проводя целые седмицы в посте для Бога, приучал ты себя к любомудрию, как бы бегством спасаясь от общения с людьми, а вместе с тем приспособляя к себе безмолвие и уединение, уклоняясь от городской суеты, грубым вретищем покрывая тело свое и жестким поясом стягивая чресла свои, терпеливо сокрушал свои кости, внутренности, опустевшие от невкушения пищи, довел до того, что прижались они к хребтовым частям, и как снаружи отверг ты употребление нежной перевязи, так внутри отверг ты свое чрево, сжавшееся наподобие тыквы, и заставил его прильнуть к почкам и, истощив весь тук плоти, мужественно иссушив все пути в нижних частях тела, частым пребыванием без пищи заключив чрево, сделал, что ребра, наподобие выдавшейся крыши, затеняли собою поверхность чрева, и при изнурении всего телесного состава, в часы ночные исповедуясь Богу, потоками слез умягчал орошаемую бороду... И к чему мне описывать все сие в подробности? Вспомни, сколько уст святых привлек ты к своему лобзанию, сколько освященных тел касался объятиями, сколь многие сжимали твои руки как нескверные, сколько было рабов Божиих, которые, как поклонники, притекали, чтобы припасть к твоим коленам?

2. И какой же конец всего этого? Молва, обвиняющая в любодеянии, пролетая скорее стрелы, уязвляет наш слух, еще более острым жалом терзая нашу внутренность. Какое искусное ухищрение обаятеля довело тебя до сего пагубного падения? Какие хитросплетенные сети диавола, опутав тебя, соделали недействительными внушения добродетели? К чему теперь послужат рассказы о твоих трудах? Неужели не должно верить и сему? И как не поверить тому, что еще [о тебе] сокрыто, на основании того, что уже стало явным, если обязывал ты страшными клятвами ду́ши, притекающие к Богу, когда прямо приписывается диаволу все, что более [чем] ей и ни (Мф. 5:37)?

Поэтому ты и подверг себя ответственности за гибельное клятвопреступничество и вместе унизил характер подвижничества, нанес бесчестие апостолам и Самому Господу; постыдил похваление чистоты, осмеял обет целомудрия. Предметом печальной повести стали мы для пленников; у иудеев и эллинов представляют нас на зрелищах. В мыслях монахов произвел ты разделение: более строгих привел в страх и робость, заставил дивиться еще силе диавола, а в равнодушных поселил страсть к невоздержанию. Ты, со своей стороны, обратил в ничто даже похваление Христа, Который говорит: дерзайте, Аз победих мир (Ин. 16:33) и князя мира. Растворил для отечества чашу бесславия; привел в исполнение сказанное в Притчах: яко елень уязвлен стрелою в ятра (Притч. 7:23).

Но что же теперь, брат? Не пал еще столп крепости, не опорочены врачевства обращения, не заперт град убежища. Не оставайся во глубине зол; не отдавай себя человекоубийце. Господь знает, как восставлять сокрушенных. Не беги далеко, но притеки к нам. Восприими опять на себя юношеские труды; новыми добрыми делами истреби в себе пресмыкающееся по земле и грязное сластолюбие. Возведи взор на день скончания, столько уже приблизившийся к жизни нашей, и уразумей, что наконец [даже] иудеи и язычники приводятся к богочестию, и не вовсе отрицайся от Спасителя мира. Да не постигнет тебя этот самый ужасный приговор: не вем вас, откуду есте (Лк. 13:27).

46. К падшей деве (43)

Сильно укоряет падшую деву, доказывает обязательность данного и нарушенного ею обета хранить свое девство, изъявляет свою печаль о том, что, оставив Жениха – Христа, предалась она растлителю; наконец страхом смерти, Суда и вечного наказания, а также надеждой на Божие милосердие старается расположить ее к покаянию.

1. Теперь время возгласить оное пророческое слово и сказать: кто даст главе моей воду и очесем моим источник слез; и плачуся о убиенных дщере людей моих (Иер. 9:1)? Хотя объемлет их глубокое молчание, хотя однажды навсегда подавлены они бедствием и смертоносным ударом отнято уже у них самое ощущение страдания, однако же нам не должно оставлять без слез такого поражения. А если Иеремия признал достойными тысячекратного оплакивания тех, которые телесно поражены на брани, что должно сказать о таком бедствии душ? Уязвления твои, сказано, не мечьми уязвлени, ниже мертвецы твои умерщвлени ратию (Ис. 22:2). Напротив того, оплакиваю жало истинной смерти – тяжкий грех и разжженные стрелы лукавого (Еф. 6:16), которые немилосердно пожигают вместе с телами и души.

Видя на земле такое преступление, без сомнения, громко будут жаловаться Божии законы, которые всегда воспрещают и вопиют, как в древности: не пожелай жены ближняго твоего (Втор. 5:21), так и в Священных Евангелиях: яко всяк, иже воззрит на жену, ко еже вожделети ея; уже любодействова с нею в сердцы своем (Мф. 5:28); теперь же видят, что бесстыдно