При дворе Медичи - Карл Берков Страница 43

– Я получил доклады из разных мест, – уклончиво ответил молодой человек. – Тяжелая работа давит меня… я часто должен жертвовать ради нее несколькими часами сна.

Лукреция Торнабуони устремила на сына проницательный и умный взгляд. Притворное равнодушие не обмануло ее.

– В таком случае мне грустно, сын мой, что я должна сообщить тебе известие, которое может опять лишить тебя необходимого покоя, но я не хотела, чтобы ты узнал его из других уст. Та, о которой ты, очевидно, думал в эту ночь, Лукреция Донати, умерла[27].

Лоренцо молчал. Что мог он сказать? Он не имел права высказать горе, которое испытывал. Мать положила руку на его плечо.

– Не думай, Лоренцо, что я не понимаю, что теперь совершается в твоей душе, – серьезно сказала она, – но, как бы ни было тяжело для тебя потерять бывшую подругу детства, постарайся скрыть это ради твоей жены. Не нарушай своим горем мира твоего дома, счастья твоей супруги. Помни, что покойница желала и требовала, чтобы от Клариссы скрыли историю вашей любви, дабы не подрывать ее доверия к тебе.

Бледное лицо Лоренцо приняло горькое выражение.

– Благодарю вас, матушка, что вы напомнили мне о моем долге, – произнес он глухим голосом. – Я повинуюсь вам, как повиновался и прежде.

Лоренцо вернулся в кабинет и запер за собой двери. Члены семьи, посылавшие за Лоренцо под разными предлогами, получали неизменные ответы, что он занят срочными делами. Секретари же удивлялись полученному приказанию вторично изготовить вчерашние доклады, случайно испорченные синьором. Бумага оказалась в пятнах, буквы расплылись и стерлись.

XV

Смерть Лукреции Донати вызвала искреннее огорчение в расположенной к ней прежде семье Медичи. Бьянка и Наннина вдруг вспомнили, как любили они когда-то подругу детства.

Им стало жаль, что их разлучили с ней. Добрая, милая Лукреция никогда не выказывала ни злобы, ни недовольства, но ее безмолвно страдающая фигура всегда была немым укором для родителей и сестер Лоренцо. И как странно, что Кларисса так горячо полюбила ее! Жена Лоренцо была так безутешна, точно умерла ее родная сестра. Мать Лоренцо должна была проявить всю свою строгость, чтобы помешать молодой женщине часами сидеть у тела покойной подруги, и вообще запретила невестке ходить в дом Донати одной.

…И вот опять настала полночь. На утро следующего дня было назначено погребение Лукреции. Кларисса знала, что ей строго запретят еще раз проститься с покойной подругой, которой она днем вместе с матерью и Нанниной принесла цветы. Молодая женщина всем сердцем рвалась к ней. Ей хотелось без свидетелей проститься с покойницей, поцеловать в последний раз скрещенные руки, так часто гладившие ее по голове.

Запрещение свекрови, советы золовок все чаще казались ей бессмысленными. Зачем она должна беспрекословно подчиняться им? Кларисса в обычный час удалилась в спальную и разделась с помощью служанок. Она в волнении лежала на кровати, прислушиваясь, пока все не успокоится в доме, чтобы после этого осторожно одеться и, пройдя через темный коридор, спуститься по лестнице, ведущей в сад.

Небо заволакивали дождевые тучи, ветер раскачивал вершины деревьев, когда Кларисса быстрыми шагами направлялась в соседский сад. Подавленное рыдание вырвалось из ее груди, когда впереди мелькнули горевшие вокруг гроба свечи… вон уже видна открытая дверь, которая завтра закроется навсегда за подругой. Кларисса, желая, как в последние дни, скорее увидеть Лукрецию, прибавила шаг. Но что это? В комнате покойницы послышался шорох. Вероятно, кто-нибудь из родных Лукреции находился около тела. Невольный страх остановил Клариссу, она тихонько подкралась к открытому окну, чтобы взглянуть, кто пришел сюда, руководимый одними побуждениями с ней.

Апельсиновые и миртовые деревья, своими ветвями закрывавшие оконные ниши, мешали ей сразу разглядеть находившиеся в комнате предметы. Посередине стоит гроб, и в нем под цветами покоится Лукреция. Свет от свечей точно сиянием окружил ее прекрасное лицо… как умиротворено оно было, как спокойно!

У гроба стоял мужчина, очевидно, в отчаянии бросившийся на колени. Он обнимал покойницу одною рукой, голова его лежала на груди усопшей, и Кларисса видела, как все его тело вздрагивало от рыданий. Она не понимала, отчего при виде этой неожиданной картины ею внезапно овладел страх, даже ужас, в котором она не могла отдать себе отчета и который пронизывал все ее существо. Как будто перед ее глазами совершалось нечто чудовищное. Кларисса широко раздвинула ветви, взоры ее все пристальнее впивались в стоящего на коленях мужчину.

На нем был широкий плащ, закрывавший его до самой головы с темными кудрявыми волосами. Он медленно приподнял залитое слезами лицо, которое Кларисса хорошо знала, самое дорогое на свете лицо… лицо ее мужа, Лоренцо Медичи. Бывают в жизни открытия такой подавляющей тяжести, что не оставляют даже места чувству боли. В такие минуты внутри нас точно отрывается что-то, чего не могут вернуть ни утешение, ни надежда.

Кларисса Медичи стояла, точно прикованная к месту, устремив вперед неподвижный взор, как будто то, что происходило в комнате, вовсе не касалось ее. Она видела, как ее муж опять наклонился к покойнице и прижал свои губы к ее бледным, холодным устам. Она слышала его стоны отчаяния, слышала, как он называл умершую такими нежными именами, каких она, его жена, никогда не слышала от него. Она видела, как, вынув из сложенных рук покойницы цветы, он спрятал их на груди, как положил вместо них две розы, которые держал до сих пор в руке, и, сняв со своего пальца кольцо, надел на ее руку.

– Лукреция, ненаглядная моя, – говорил он при этом, – я сдержал свое слово. Мы ни разу не виделись с тобой, как ты приказала. Позволь мне в последний раз сказать тебе, как многого меня лишили, отняв тебя, и как я беден и несчастен среди блеска и роскоши, тоскуя по тебе… тебе одной.

Кларисса не могла дальше слушать. Она бросила последний, почти дикий, взгляд на мужа, на умершую подругу и, точно гонимая демонами отчаяния, бросилась бежать через темный сад к дворцу Медичи.

* * *

Лукреция Торнабуони со времени рождения внучки привыкла каждое утро заходить в комнату невестки узнать о здоровье молодой матери. Явилась и в этот раз, но уже на пороге поняла, что что-то не так.

Пожилая женщина весьма удивилась, застав Клариссу в столь ранние часы уже одетой и сидящей в кресле, но пришла в еще большее изумление, когда невестка не поднялась с места, чтобы поздороваться со свекровью. Донна Лукреция быстро приблизилась к неподвижной фигуре Клариссы и озабоченно спросила:

– Ты