При дворе Медичи - Карл Берков Страница 42

По телу Лукреции пробежала легкая дрожь.

– Из-за своего расположения ко мне ты себя обманываешь, дорогая Кларисса, – сказала она, овладевая собой. – В лице такой крошки нельзя найти сходство.

– Я хотела, чтобы ты стала ее крестной матерью, – продолжала Кларисса, – но увы! Ты не можешь. Поэтому я принесла ее к тебе, чтобы ты благословила ее.

Лукреция исполнила ее просьбу.

– Моя последняя молитва будет о ее счастье, – прошептала больная, отдавая ребенка матери.

– Лукреция, не покидай нас! – воскликнула Кларисса, заливаясь слезами. – Только теперь, когда я так долго не виделась с тобой, я поняла, как ты необходима мне. Я умерла бы от тоски по родине, если бы не встретила тебя, мою милую утешительницу. Я не могу себе представить, как я буду жить без тебя.

Бледные руки больной нежно сжали горячую руку Клариссы.

– Не плачь, Кларисса, – сказала Лукреция грустным тоном. – Не омрачай жалобами последних минут, которые мы, может быть, проводим вместе. Взгляни на твое дитя: улыбка матери освещает ему жизнь. И ты еще не сказала мне, рад ли Лоренцо… я хочу сказать «твой муж».

Кларисса вытерла слезы.

– Я думаю, что Лоренцо любит девочку гораздо больше, чем показывает это, – ответила она. – Отец и сестры говорят ему, что он должен быть недоволен, что у него не сын. Я же часто наблюдаю за ним, когда он подходит к колыбели нашей малютки. Если бы ты видела, с каким восторгом он подолгу смотрит на нее! А когда на прощание целует ее, то произносит ее имя так мягко, так нежно, как никогда не говорит ни с кем из нас. Но я забыла, что моя свекровь, вероятно, вернулась от Пацци. Прощай, Лукреция, я тороплюсь, чтобы она не заметила моего отсутствия. Я приду завтра, если смогу.

Кларисса завернула ребенка в плащ и после долгого прощания рассталась с подругой. Но вернувшаяся из гостей раньше обыкновенного мать Лоренцо уже была в детской, когда пришла Кларисса. Молодая женщина немного испугалась, но вздохнула с облегчением, когда из противоположной двери показался Лоренцо. Чувства подсказывали Клариссе, что он защитит ее, хоть она и оказала неповиновение свекрови.

– Откуда ты, Кларисса? – строго обратилась к ней донна Лукреция. – Я думала найти тебя здесь, а вместо того служанка сказала мне, что ты давно ушла. Сегодня резкий ветер, вредный тебе и твоей дочери.

– Я была недолго на воздухе, – ответила Кларисса оправдывающимся тоном. – Я ходила к Лукреции Донати показать ребенка.

Мать всплеснула руками.

– К Лукреции? – воскликнула она. – Как это неосторожно с твоей стороны! Лукреция находится при смерти, а ты носила к ней ребенка, несмотря на мое запрещение?

Слезы хлынули из глаз Клариссы. Она бросилась к мужу, не заметив в волнении, как сильно побледнело лицо Лоренцо.

– Лоренцо, – воскликнула она, – я знаю, вы не будете сердиться за то, что я так поступила! И если она действительно при смерти, то позвольте мне по-прежнему навещать ее, так как я люблю ее больше всех после вас и нашей дочери.

Свекровь между тем взяла девочку и положила ее в колыбель.

– Надеюсь, что ты не согласишься на подобное, сын мой.

– Я не вижу оснований отказать Клариссе в ее просьбе, – холодно проговорил Лоренцо. – Она может делать в моем доме все, что ей угодно, и если она желает посещать кого-нибудь из дам или девиц, к которым чувствует расположение, я никогда не запрещу ей этого. Ни ей, ни нашему ребенку Лукреция Донати не может принести вреда.

Мать не возразила ни слова. Она поняла, что поступок жены вызвал у Лоренцо скорее радость, чем недовольство, и предпочла не раздражать сына. Кларисса обвила рукой шею мужа.

– Благодарю тебя, – прошептала она.

Лоренцо поцеловал другую ее руку, причем, наклоняясь, быстро освободился из объятий жены; он чувствовал, что не заслужил ее благодарности.

Сообщение матери о безнадежном положении Лукреции произвело на Лоренцо такое же впечатление, как на его молодую жену. В первый раз сердца их чувствовали одно и то же, но именно это чувство и оттолкнуло его от нее и еще более разъединило их нравственно.

В первый раз Лоренцо искренне захотел обнять стоявшую перед ним молодую женщину, заранее оплакивавшую скорую кончину его возлюбленной, но он не решился. Он чувствовал, что не должен приближаться к жене теперь, именно теперь, обманывая ее нежностью, которая наполнит ее сердце ложной радостью, и потому что эта нежность родилась от страстной тоски по другой. Медленно, не говоря ни слова, направился Лоренцо в свою комнату, где на столе лежали кипы принесенных секретарем бумаг.

Лоренцо прервал работу потому, что вдруг почувствовал желание взглянуть на свою малютку. Теперь же он машинально взял в руки листы, но буквы сливались перед его глазами. Работа, в былые годы часто помогавшая ему успокаивать сердечные бури, показалась теперь скучной и невыносимой. Он бросил перо и опустил голову на руки.

Отчего холодные слова матери точно ножом пронзили его сердце?.. Ведь он давно знал, что она должна умереть, она, уже потерянная для него в земной жизни. А между тем ему казалось, будто он понял это только сейчас, будто только сегодня это сделалось суровой действительностью.

Перед Лоренцо начали исчезать в тумане картины будущего величия, которые старательно рисовали перед ним гордые родители и его собственное честолюбие. Не все ли равно, исполнятся ли эти мечты? Счастливее тот, кто не принужден платить за достижение их сердечными ранами. А еще счастливее тот, кто может довольствоваться скромною долей, не жертвуя самым дорогим на свете ради величия. Лоренцо знал, что без сожаления покинул бы место, на которое призван судьбой, если бы мог купить этим жизнь Лукреции, и знал также, что теперь предстоит ему выдержать самую тяжелую борьбу: устоять перед страстным желанием увидеть ее еще раз, прежде чем закроются навеки ее глаза.

Огонь, светившийся в двух окнах дворца Медичи, не потухал в эту ночь. Граждане, рано утром проходившие мимо, озабоченно покачивали головами: разве совершается что-то важное для республики, если правитель ее не знает покоя даже ночью? Солнце осветило комнату, когда Лоренцо вышел оттуда с бледным, утомленным лицом. В коридоре, ведущем в его спальную, он встретил мать.

– Я всю ночь слышала твои шаги над моими покоями, – сказала она, – и, по-видимому, ты только сейчас отправляешься