Лейла, или Осада Гренады - Эдвард Джордж Бульвер-Литтон

Эдвард Джордж Бульвер-Литтон

Лейла, или Осада Гренады

Серия «»По ту сторону тайны

Перевод с английского под редакцией С.С. Лыжиной

© ООО «Издательство «Вече», 2025

Книга первая

Глава I

Волшебник и воин

Летом 1491 года войско короля Фердинанда и королевы Изабеллы[1] осаждало Гренаду[2], захваченную маврами много столетий назад и успевшую стать настоящим восточным городом на испанской земле.

Ночь только начала свое шествие по Андалузии. Полная луна, разливая бледный свет в прозрачном воздухе, спокойно сияла над обширным и шумным лагерем испанской армии. Серебристые лучи отражались от вечных снегов на бесплодных вершинах Сьерра-Невады[3] и создавали резкий, но восхитительный контраст с той роскошной растительностью, с тем поразительным плодородием, которых опустошительное влияние войны не могло полностью уничтожить на прелестной равнине, расстилавшейся у подошвы гор.

На улицах мавританского города местами еще толпился народ. Некоторые из этих людей, как будто не чувствуя опасности, угрожавшей их отечеству, в спокойной праздности слушали игру мавританской лютни или веселый рассказ какого-нибудь арабского импровизатора[4].

Другие жители города, напротив, спорили между собой жарко и горячо, хоть это совершенно чуждо хладнокровию и склонности к спокойствию, характерному для всех восточных народов. Такие споры могли быть только следствием какого-нибудь необыкновенного, важного события. Но шум этих небольших сборищ только подчеркивал глубокую и мертвую тишину, торжественную и удивительную, которая царствовала над остальной частью города.

Именно в такое время на улицах показался человек, закутанный в широкий и длинный плащ. Этот человек шел, сложив руки на груди и устремив глаза в землю: он, по-видимому, не обращал ни малейшего внимания на то, что происходило вокруг. Но редкие толпы, посреди которых, погруженный в глубокое раздумье, он шествовал, не ощущали того равнодушия и безразличия, которое прохожий выказывал им.

– Великий Аллах! – сказал один из тех, кто заметил прохожего. – Это же волшебник Альмамен.

– Он своими чарами усыпил мужество Боабдиля Юного[5], – произнес другой, поглаживая свою бороду. – Я бы его осыпал проклятиями, если б у меня хватило смелости.

– Но, говорят, он обещал, что если все люди падут в битве, то ангелы[6] будут защищать Гренаду, – заметил третий, однако не очень уверенно.

– Аллах всемогущ, а чему суждено быть, того не миновать, – сказал четвертый с торжественным самодовольством пророка.

Однако же, каковы бы ни были чувства, выраженные в этих словах, – будь то уважение или ненависть, страх или надежда, – но народ везде давал дорогу незнакомцу и умолкал, как только волшебник приближался и мог расслышать суждения, не предназначенные для его ушей. Миновав Закатин – улицу, пересекавшую большой базар, – так называемый волшебник поднялся узким и извилистым переулком, пока наконец не очутился перед стенами, окружавшими дворец-крепость Альгамбру.

Часовые, стоявшие у ворот, отдали пришедшему честь и молча пропустили его. Через несколько минут он затерялся в дворцовом саду между рощами и кустарниками, посреди которых искрились прелестные фонтаны, посеребренные тусклыми лучами луны, а над садом возвышались величественные здания Альгамбры. По правую сторону виднелись Алые башни, которые не раз перестраивались, но фундамент их теряется в сумраке времен, относящихся к финикийской экспансии[7].

Альмамен остановился и огляделся вокруг.

– Неужели Эдем был прелестнее? – произнес он. – И это очаровательное место будет попираемо нечестивыми стопами победителей-назареев[8]! Что ж поделать? Таково вечное течение событий земных. Одна вера гонит другую, один народ – другой, и так до тех пор, пока время не возвратится к первоначальной точке, от которой оно проистекло, и не будет снова вручено владычество древнейшей вере и древнейшему народу. Тогда вострубит рог могущества нашего!

Занятый подобными мыслями, он снова умолк, долго и пристально взирая на звезды, число которых с каждой минутой увеличивалось и чей свет с каждой минутой усиливался. Серебристое сияние небесных светил обливало играющие струи вод и темную зелень, едва колеблемую тихим вечерним ветерком. Взоры волшебника были так пристально устремлены на небо, а все чувства так заняты восторженными думами, что он не заметил приблизившегося к нему мавра, блестящее оружие которого и белоснежная чалма, осыпанная изумрудами, ярко выделялись в густой и темной зелени.

Ростом этот воин был выше большинства своих соотечественников, обычно невысоких и худощавых, но он не мог соперничать ни в росте, ни в телосложении с могучими великанами, которыми являлись знаменитейшие из воинов испанских. Тем не менее в его осанке и выражении лица было нечто такое, что показалось бы величественным и властным даже в высшем кругу христианского рыцарства. Поступь его была легка и одновременно горделива, так что казалось, будто он с презрением отталкивал от себя землю. В положении его небольшой головы, с вздернутым подбородком, и прямой шеи проявлялось непререкаемое и поразительное достоинство, которое так прекрасно согласуется с нашим понятием о царском происхождении и врожденном мужестве. Такая манера человека держать себя означает, что у него благородная и возвышенная душа.

Незнакомец приблизился к Альмамену и остановился в нескольких шагах. Воин некоторое время молча смотрел на волшебника и наконец, обратясь к нему, произнес холодным и насмешливым тоном:

– Надменный исследователь неведомых тайн! Не в звездах ли читаешь ты судьбы людей и народов, которые Пророк[9] вверил уму вождей и рукам воинов?

– Принц! – отвечал Альмамен, спокойно поворачиваясь в ту сторону, где стоял незнакомец, и узнавая воина, прервавшего его размышления. – Я лишь размышлял, сколько потрясений, заставивших землю содрогнуться до самого центра, видели эти светила, не принимающие в них участия и неизменные в своем вечном движении.

– Не принимающие участия? – возразил мавр. – Однако ж ты веришь, что они влияют на земные дела?

– Ты обижаешь своего верного слугу, – отвечал Альмамен с легкой улыбкой. – Ты ставишь его в один ряд с ничтожным сборищем астрологов.

– Я думал, что астрология составляет часть науки тех двух падших ангелов, Харута и Марута[10].

– Может быть, но мне неизвестна эта наука, хоть я и бродил в глубокую полночь по древнему Вавилону.

– Стало быть, молва обманывает нас, – отвечал мавр с некоторым удивлением.

– Молва никогда не имела притязаний на правду, – произнес Альмамен. – Аллах да пребудет с тобой, принц! Я иду к государю[11], – прибавил он и хотел продолжать свой путь.

– Остановись! Я только сейчас был у него и, надеюсь, оставил с мыслями, достойными повелителя Гренады. Я не хочу, чтобы чужеземец