Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова Страница 5

Умывшись и позавтракав, Игорь Иванович шел на озеро. Иногда с удочкой, иногда так – посидеть. Домой возвращался не торопясь, окольной, самой длинной дорогой, полной грудью вдыхая терпкий, настоявшийся за ночь на луговом разнотравье воздух.

Прогулявшись, принимался за хозяйство. Со временем поправил забор, крыльцо новое изладил. Спасибо Михаилу, сам бы не справился. Да! Косить научился! Тоже не без помощи соседа. В сарайке нашлась старая литовка. Мишка отбил косу на наковаленке, слегка прошелся по тонкому лезвию брусочком и опробовал инструмент в деле.

– Ты, главное, пяточку косы к земле прижимай, а носочек чуток выше держи, – втолковывал он Головину.

Поначалу у того неловко выходило, а потом ничего, приспособился. И пошло дело! Приведя в порядок двор и заросший огород, прошелся за оградой. Войдя во вкус, перекинулся на двор Саврасихи.

Работал, как положено, поутру – пока роса не сошла, – млея от звонкого, чистого пения косы. И казалось ему, что нашел он наконец то, что так давно и мучительно искал. И вот, точно путник, утомленный дальней дорогой, припал к роднику живому – пил взахлеб и напиться не мог!..

За хозяйственными делами день протекал незаметно. После обеда Головин отдыхал за домом, в теньке. Лежа под развесистой черемухой на продавленной, местами аккуратно заштопанной раскладушке, Игорь Иванович перечитал добрую половину книг из библиотеки бывших хозяев. А вечером он отправлялся на другой конец деревни – к Люське Печенкиной, за молоком.

* * *

Люська – крепкая, молодая баба с миловидными ямочками на лице и жилистыми натруженными руками. Жила она без мужа, с сыном Митькой – пацаном лет шестнадцати. Работала на почте. Держала при этом нешуточное хозяйство: двух коров, поросят, кур полон двор.

– Не тяжело, Людмила, одной управляться? – спросил ее как-то Игорь Иванович, придя за молоком.

– Тяжело, не тяжело… Мне сына подымать надо. После школы в город поедет – в институт поступать. На какие шиши учить? На почте что за деньги?

– Ну а муж?

– А… Выгнала! Пил, как собака.

– Не жалеешь?

– Больно надо – жалеть! Я ж после развода как с войны вернулась. Вспомнить страшно… Он так-то мужик неплохой был. Заботливый, хозяйственный. Пока трезвый. Сколько же я натерпелась от него! Сколько на себе таскала с пьянок этих, сколько по дружкам рыскала ночами… А зимой! Один раз под забором, у магазина, в сугроб завалился. Ночь. На улице ни души. Его уж снежком припорошило, сердешного. Еле растолкала. Поморозился. Думала, без пальцев останется. Уж как только не просила его: не пей! Сын ведь растет. Какой пример ему? Все без толку!

– И где он теперь? – поинтересовался Головин.

– В город уехал. Соседка говорит, видела его недавно. С бомжами у вокзала выпивал.

Люська вздохнула.

– И что ж это нынче за мужик такой пошел? А, Игорь Иванович? – Она горестно подняла брови. – Поизмельчал ваш брат однако. Другой раз смотришь – вроде мужик. А приглядишься – так, видимость одна. Коснись чего – сразу в кусты. Взять хоть деревню нашу. Поразбежались ведь, как зайцы, – легкой жизни искать. Однокашники мои все до одного усвистали. Кто сразу после школы, а кто уже и детишек нажить успел. Так ведь и баб своих, и детишек побросали. Разве ж это мужики? Вот, помню, мамка моя про дедов своих рассказывала – прадедов моих, значит. Так те в свое время по Столыпинской реформе аж из Саратовской губернии сюда перебрались. Вот люди были! Сначала до Томска по железной дороге в теплушках ехали. А после до места – уже на подводах. Со всем скарбом домашним. Скотина, опять же, с ними. Можешь себе представить? Детишки с бабами на подводах, а мужики – рядом, пешком. По сорок верст в день проходили! Обутка, рассказывали, в труху. Тряпками перемотают ноги – и вперед. Ночевали под открытым небом. А дело весной было. Бабка мамкина вспоминала: через реку переправляться сунулись вброд – тонуть начали. Вода ледяная! Отец ее, пока детишек на руках выносил да утварь домашнюю спасал, застудился. В дороге и помер. А как до места добрались – первым делом землянок нарыли, целину распахали, отсеялись, потом дома взялись рубить. Ты нынче много мужиков знаешь, кто дом сумеет поставить? Да ладно – дом! Землянку бы вырыли – и то хорошо… А наши?! Не успели обжиться на новом месте – тут тебе революция. Следом – Гражданская. Мужики, после того как колчаковцы пришли да деревню пожгли, в партизаны подались. Слава богу, все живы остались. Прадед, правда, после ранения всю жизнь с рукой маялся, прямо как Мишка наш. А потом коллективизация. Тоже хватили лиха. И вот вроде все наладилось, вроде жить начали по-человечески… Тут опять война – Отечественная! Мужики – на фронт. С фронта вернулись – хозяйство восстанавливать надо, хлеб сеять… Я к чему это все? Вот ведь порода была – и воевать, и работать горазды! Дом ли поставить, скотину обиходить, хлеб ли вырастить. И рыбаки, и охотники. На все руки мастера. Не то что нынешние. А детей – детей сколько в семьях было!.. И возьми сейчас. Помню, когда Митяйка мой подрос, я только заикнулась своему, что хорошо бы второго, пока молодая. Так ему, бедному, аж поплохело. Это ж ответственность, говорит, какая! Одного бы прокормить! По телевизору только и слышно: демография в стране хуже некуда, рождаемость падает. Думаешь, бабы рожать не хотят? Мы-то родим. Так его ж еще на ноги поставь, в люди выведи. А мужикам оно надо? Ответственности они, видишь ли, боятся! А деды наши ничего не боялись. Можешь ты себе представить, чтобы сейчас вот так сорвался кто – и на другой конец страны, на пустое место? Своим ходом, да с семьями? Да чего далеко ходить, ты погляди вокруг! Сколько земли заброшенной – и никому дела нет…

Люська с остервенением сдернула с головы платок. По всему видать, наболело у бабы.

– Чего молчишь?

– Да, Людмила… Тяжело, однако, за весь мужской род ответ держать, – качнул головой Игорь Иванович. – Припечатала. Нечего сказать.

– Да уж ответь что-нибудь!

– Ну хорошо. Вот ты говоришь: поразбежались мужики, земля брошенная… А сама Митьку своего на город настраиваешь. Деньги на институт копишь. Так?

– Коплю! – с вызовом ответила Люська. – А какая мать не хочет, чтобы ее ребенок в достатке жил? Тут-то какой достаток… Всю жизнь в навозе копаешься, жизни не видишь. Государству-то мы шибко нужны? Колхоз развалили. Школу и фельдшерский пункт закрыли