35 июля; Но это не точно. Повести - Аня Фёдорова Страница 37

было пять, у Каринки тоже. Мы решили, что сложимся и будем слушать Децла по очереди. Единственное, о чём мы не подумали, – кто возьмёт кассету первой. Конечно, каждая из нас хотела послушать «Письмо» раньше другой. У нас не получилось договориться. Каринка спрашивала: «Почему ты?», я отвечала: «Потому что!», она повторяла свой вопрос, я говорила то же самое. Карина толкнула меня в плечо рукой, я отразила атаку. Карина подошла ещё ближе и толкнула меня уже двумя руками. Я не ожидала, что в моей худощавой подружке, которую все дразнили Палка, столько силы. Я упала на землю, она крикнула: «Сдаёшься?» Я крикнула: «Иди в жопу!» И ударила её ботинком в голень. А потом ещё раз пнула, так начался махач.

Трубы

Два кармана здания детского сада, построенного буквой Н, крутые ребята называли «Зоной», теплотрассу, которая проходила рядом с детским садом, – «Трубами», лавочки с крышами, похожие на теремки, – «Гробами». Совсем взрослые и неимоверно классные тусовались на «Стоянке» – первой платной стоянке в посёлке. Тут совсем без фантазии в названии. У бандитов фантазии не бывает.

Мы с подругами были слишком правильными, чтобы сидеть на «Зоне» и «Трубах» по вечерам, слишком маленькими, чтобы проводить время на «Гробах», и слишком законопослушными, чтобы тусоваться на «Стоянке».

Нам с девочками оставалось сидеть на «Трубах» с обеда до вечера, пока остывшую теплотрассу не займут её настоящие владельцы. По-другому прикоснуться к этому большому, пахнущему сигаретами и джин-тоником миру не получалось.

Самое главное в «Трубах» – парни из старших классов, безнадёжные хулиганы и двоечники, которые ходили на уроки с одной тетрадкой для всех предметов, завёрнутой в чёрный полиэтиленовый пакет. Они казались такими же недоступными, как одежда из модного раздела журнала Oops!. Мы смотрели на них издалека, мы старались уйти с «Труб» раньше, чем они туда придут. Чаще всего мы встречались с ними у ворот детского сада, всегда опуская глаза, чтобы не пришлось смотреть в их юные красивые лица и краснеть, сгорая, кажется, от любви.

Я ему хотя бы нравлюсь?

Мне бабушка рассказывала, что все мужики дураки, а мы – ведьмы. У Наташи бабушки не было, а магические способности были. Она коллекционировала тома Натальи Степановой, которая писала про заклинания, обряды, защиту от анчутки, хохлика и кикиморы. Наташа гадала на кофе, на картах таро (вырезанных из ещё одной книги и приклеенных на картонку), на игральных картах, делала расклады на любовь и объясняла необъяснимые вещи, например, почему он никогда не будет с тобой, тёмной магией, противостоять которой не могла даже она.

Я немного побаивалась Наташу и считала её особенной. Я училась у Наташи магическим обрядам, когда мы сидели у неё в комнате и читали книги. Принести домой томик Натальи Степановой я не могла. Бабушка презирала такую литературу, потому что считала её абсолютно бесполезной, хуже только сочинения Ленина. Поэтому мне приходилось всё заучивать.

Летом между седьмым и восьмым классами мы только и делали, что ходили на речку, сидели на «Трубах» и гадали. Странно, но меня никогда не интересовало, буду ли я богатой. Мне хотелось знать точно и окончательно – любит он меня или нет? Ну ладно, любить не обязательно, но я ему хотя бы нравлюсь?

Наверное, тогда мне никто не нравился по-настоящему, то есть искренне. Я любила парней за компанию с девочками, потому что если парень нравится твоей подруге, это значит, что парень высокого качества. Если какой-то парень нравится только тебе, значит, с ним что-то не так.

На самом деле Наташа колдовала не для того, чтобы однажды оживить швабру и больше никогда в жизни не мыть полы. Её цель была вполне конкретная – Сашка из 10‑го «Б».

Птицы

Летом птицы прыгают с куста на куст. Летают между цветущими липами и пушистыми тополями. Щебечут о своём. Если что-то им не нравится, они просто улетают. Им не нравится зима, они сбиваются в клин и летят туда, где вода никогда не замерзает. Они летают от лета до лета и переливаются под ярким солнцем, смеясь над девчонками, которые колдуют на любовь хулиганов.

Созвездие Овна

Мама любит напоминать нам с братом, что мы, как и наш отец, – Овны. Она постоянно напоминает: «Звёзды сложились не просто так, и ваши дни рождения с разницей в неделю – это знак!» 31 марта родилась я, 8 апреля – брат, 16 – отец. По восточному календарю мы с отцом Драконы, брат – Петух. У мамы же день рождения в феврале, и она Володей и Обезьяна. По мнению мамы, это что-то да значит, по моему мнению – в гороскоп стоит верить, только если он обещает что-то хорошее.

Несколько лет назад мама заказала у своей знакомой наши с братом натальные карты. Моя карта показала, что я буду богатой и знаменитой, там ещё были какие-то подробности, но их я не запомнила. В целом, когда ты богатая и знаменитая, этого достаточно. У брата в натальной карте тоже значился большой успех. Но деньги и слава не могли с нами случиться просто так, нужно было выполнить главное условие – мы оба должны переехать подальше от дома. Маме было приятно, что она родила двух потенциально успешных детей, но условие, при котором мы состоимся как личности, её не устраивало. Брат рассказывал, что когда мама пришла от астролога, она очень возмущалась, бубня себе под нос: «Ну что значит Энгельс – энергетическая яма?! Это наш дом!»

Мне не нужны были никакие предсказания, чтобы уехать из посёлка. Я не хотела пригодиться там, где родилась, не хотела работать на заводе, выходить замуж в двадцать лет и сразу рожать детей. Посёлок был для меня местом, где говорят: «Здесь ничего твоего нет» или «Пока ты здесь живёшь – подчиняешься нашим правилам». Поэтому единственным способом жить так, как хочется мне, было уехать.

Мне же хотелось чего-то такого, чего в посёлке не было. Единственное, что меня привлекало в том месте, где я выросла и жила, – дорога, по которой из посёлка можно было уехать. Я любила ездить на автобусе, меня это успокаивало. Во время ежедневных поездок в город можно было слушать «АукцЫон», смотреть в окно, размышлять и записывать всё в заметки телефона. Дорога давала мне свободу от бабушкиного контроля, от необходимости поддерживать разговор с подругами и от ощущения, что меня, как прабабушку Люсинду Николсон, заперли в комнате и никогда не откроют дверь.

Половинки

Наташка спросила меня: «Когда тебя теперь заставят дёргать в саду траву?», – я не знала, потому что я такое старалась у бабушки не спрашивать: вдруг она забыла, а тут я с напоминанием. Наташку эта неопределённость не устраивала, ей нужна была точная дата. «Тебе зачем?» – я ответила вопросом на вопрос, точно так же, как любила делать Наташка. «Мне нужно яблоко, принесёшь?» – сказала она. «Я принесу, если ты скажешь зачем!» – я не хотела уступать Наташке. Она набрала воздуха в лёгкие, выставила нижнюю губу и выдохнула так сильно, что вверх подскочила её чёлка, а потом ответила: «Яблоки обладают приворотной силой!» Вот это был уже другой разговор. Я подумала, что пойти вечером с бабушкой в сад и дёргать траву в раскоряку не так уж и плохо. Я спросила Наташку, научит ли она меня привороту, если я принесу ей яблок. Она заулыбалась и спросила: «Лёшка, да?» Я ответила, что пока ещё не придумала кто.

Через пару дней мы сидели у Наташи дома перед музыкальным центром, переписывали альбом «Танцев минус» на мою кассету, а потом слушали на репите «Половинку». Перед нами лежали магическая книга,