35 июля; Но это не точно. Повести - Аня Фёдорова Страница 36

Несостоятельность

Одноклассница назвала меня деревенщиной, потому что я ношу пуховый платок. Меня это очень расстроило, потому что красивый платок в сочетании с джинсами, пёстрой водолазкой и сумкой с Микки Маусом смотрится очень модно.

Я пришла домой в слезах и пожаловалась бабушке. Она усадила меня напротив и сказала, что побеждает в этой жизни тот, кто бьёт больнее. Но, так как девочки кулаками не машут, у меня есть только слова. Мне бы следовало докумекать до этого самой, но на первый раз бабка, так и быть, поможет.

Бабушка просит рассказать, какая это девочка. Я отвечаю, что Надя – обычная отличница, с каре, собранным в крошечный хвостик, в белой водолазке и джинсовке сверху, носит лосины и лакированные туфли с бантиками. На это бабушка делает предположение: «Мышь серая, значит! Подходит?!», я отвечаю, что так в классе у нас называют Олю. Бабушка не унимается и продолжает допрос: «Чёрт с этой Олей, значит, так ей и надо. Ну а эта твоя, Надька, она какая? Ну? Ты что, за ней не наблюдала? Какие у неё недостатки?» Я снова начинаю хлюпать, теперь уже не только от деревенщины, но и от осознания своей несостоятельности. Что же я за человек такой, что не умею наблюдать за врагом, а потом как следует нанести удар. Бабушка хочет меня подбодрить и говорит: «Не плачь! Щас бабка всё придумает!» Она сдвигает брови, на лбу проступает глубокая вертикальная морщинка. «Ань, да скажи ей, что она валенок сибирский, такая же глупая. Нет, не глупая. Тупая! Вот так и скажи. Подойди к ней в своём платке, только когда она будет не одна, и громко скажи: „Если я деревенщина, то ты тупая, как сибирский валенок!“ И не жди ответа, спокойно развернись и уходи».

Бабушкины карие глаза стали чертовски чёрными. Зачем ей с таким взглядом вообще что-то кому-то говорить, что-то придумывать. Когда делаю какую-нибудь глупость, она на меня смотрит так, что мне хочется умереть раз и навсегда.

Весь вечер я простояла перед зеркалом. Сначала пыталась засунуть в свой взгляд всю ненависть к Надьке, а потом стала заучивать ответный удар. Я хмурила брови, смотрела исподлобья и щурила глаза. Я репетировала и репетировала. Повторяла: «Ты тупая, как сибирский валенок!» Дошла в своих стараниях от робкого тупая до хладнокровного как сибирский валенок. А потом съела бутерброд с колбасой и легла спать.

На большой перемене, когда Надя стояла в окружении своих приспешниц и ждала, пока класс запустят в кабинет биологии, я подошла к ней и, как нож в спину, вонзила: «Ты тупая! Ты такая тупая, как сибирский валенок! Ты просто очень тупая! Ты самая тупая!» Я так разволновалась, что забыла сказать про деревенщину, а когда развернулась, чтобы победно удалиться, упёрлась в живот Татьяны Ивановны, учительницы биологии.

Части целого

Прикол, кажется, я была nepo baby. По поселковским меркам, конечно. Внучка начальницы отдела кадров. Это почти так же круто, как быть дочерью Собчака. Собчак хотя бы знает, что она звезда, а мне было совершенно непонятно, кто я: внучка начальницы отдела кадров или девочка, которая может подраться за постер из журнала «Все звёзды» или кассету Децла. Во мне одновременно жило четырнадцать девочек:

первая – боится звонить по телефону;

вторая – дерзко отвечает на вопросы взрослых;

третья – плачет и грустит, потому что думает, что мама её не любит;

четвёртая – ругается с мамой при любой возможности;

пятая – страдает от неразделённой любви к тому, кто не обращает на неё внимание;

шестая – отшивает всех, кто приглашает на свидания;

седьмая – задыхается от бабушкиного контроля;

восьмая – боится засыпать в кровати одна и среди ночи просыпается и проверяет, дышит ли бабушка;

девятая – обожает отца;

десятая – стыдится его алкоголизма;

одиннадцатая – хочет стать первой женщиной-президентом;

двенадцатая – списывает домашнюю работу из решебника под радио «Европа плюс»;

тринадцатая – считает себя уникальной девочкой, достойной лучшего;

четырнадцатая – никогда не верит комплиментам в свой адрес, особенно если они касаются её достижений.

Магнит

Ангелина нам не понравилась сразу и совершенно справедливо: у неё больше красивых вещей, волосы лежат ровно и блестят на солнце, мама разрешила ей проколоть нос, а папа привёз приставку из Москвы.

Мы думаем, что если Ангелина куда-то вдруг исчезнет, то наша жизнь станет окончательно счастливой. Ангелина же никуда исчезать не собирается. Даже наоборот, назло нам заводит себе парня.

А потом открывают «Магнит». Первый в посёлке супермаркет, где можно разгуливать с корзиной или толкать тележку. В «Магните» продаются какие-то фантастические вещи. Точнее, это обычные вещи, такие же вещи, как и на базаре. Но то, что эти самые вещи стоят на новых металлических полочках, делает их лучше, полезнее, вкуснее и красивее.

Мы ходим в «Магнит» на экскурсию каждый день. Сухарики в ароматных приправах, разноцветные гели для душа и шоколадная паста – это то, что мы себе можем позволить. А вот белую стёганую куртку, которая висит ближе к кассе, мы себе позволить не можем. Она такая красивая, немного с фиолетовым отблеском. Простая, без надписей, страз, нашивок, рюшей и больших замков. Она такая же идеальная, как и Ангелина. Разве что Ангелина не продаётся, а эта куртка стоит двести рублей. Конечно, родители дают денег Ангелине на эту куртку.

Когда я рассказываю про куртку бабушке, она отвечает, что этот «Магнит» придумали для бедных, куртки за двести рублей носят тоже не от хорошей жизни, а если она ещё раз узнает, что я покупала в супермаркете «Доширак», надаёт мне по шее. Бабушка у меня строгая, не то что мама Каринки. Она разрешает ей испортить натуральный блонд зелёной прядкой, а потом покупает роскошную куртку. Я остаюсь со своим натуральным цветом, сухариками и шоколадной пастой.

Кроме «Магнита», у нас есть ещё одно место, где можно понтоваться – школьный гардероб. Он находится в подвале под защитой вахтёрши. Зимой, осенью и весной она сторожит одежду, как Смауг пещеры с золотом во «Властелине колец». И так же, как у дракона Толкиена, у неё есть слабое место – вахтёрша любит чаёвничать с чёрным хлебом и салом, колбаской и конфетами, сахарными кубиками и вареньем.

И всё у Карины с курткой было хорошо до того, как на этой куртке появилось пятно. Рыжее, безобразное. Как это произошло, Карина не знает. Вышла в четверг из дому в красивой куртке, пришла в школу в ужасной. Моя подруга плачет и сквозь слёзы говорит, что мама её за это пятно убьёт, что новую куртку, без пятна, ей уже никто не купит, что теперь она несчастна до конца жизни и ничего уже не изменить.

Слёзы подруги – твои слёзы, особенно в четырнадцать. Поэтому мы решаемся на большое преступление – поменять куртки. Забрать чистую куртку бесячей Ангелины и подсунуть ей нашу, с пятном. Операция должна состояться в пятницу, во время уроков, пока вахтёрша чаёвничает.

Всё проходит гладко, чики-пуки, как говорится. Ангелина остаётся с пятном, мы ликуем. Каринка перестаёт плакать и снова становится самой счастливой. Мы просто возносимся над Ангелиной до небес, а в понедельник падаем на землю, потому что ей купили новую куртку.

Лох – это судьба

Я пришла домой и первое, что услышала от бабушки: «Порося, ты где так извазюкалась?» А я нигде не вазюкалась, просто подралась с Каринкой из‑за кассеты Децла. Кассета стоила на базаре десять рублей. У меня