Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь Страница 32

– Привет, мелюзга! Что мне теперь с тобой делать?

Котёнок, понятное дело, не ответил. Шурка ещё раз вздохнул и зашёл в квартиру.

Вот и переступили лапы…

Большой радости котёнок у Сони не вызвал. Странное дело. Котёнок же! Вот так, с неба! Ан нет – не вызвал… Более того, Шурке в ультимативной форме было предложено сдать животное обратно. Немедленно! Сию минуту! Так бы, наверное, и случилось, но Влад, ему шёл уже шестой, – заблокировал мамино решение. В деревяшке, которую они снимали, обитало полным-полно мышей, и Влад уже отлично знал, что те должны бояться кошек. Они уже от мышей однажды брали в аренду кошку Мусю у Бевзенко, и та с удовольствием давила серую навязчивую и беспардонную живность. Но Мусю пришлось вернуть. А пока Ребровы приводили в порядок новый дом, они продолжали жить в той гадкой съёмной мышино-тараканьей квартире. И котёнок, по мнению Влада, мог решить их проблемы.

– Ладно, – через силу согласилась Соня. – Только спать он будет на кухне. С мышами!

Так в доме Ребровых – сначала на съёмной, а потом уже и в новой квартире – поселился кот Василий. А как Шурке было его ещё называть? Он вообще оказался Шуркиным котом. Вся животина в доме обычно бывает чья-то, кошки и коты чаще хозяйкины, но Василий стал Шуркиным. А началось всё с той первой ночи, когда Василия (тогда ещё просто Ваську) сунули в зимнюю шапку и оставили на кухне. «Пусть мышей ловит!» – распорядилась Соня. Но мелкотёнку ночью стало страшно, и он расплакался писклявым кошенячьим мяуканьем. И Шурка, успокаивая его, в конце концов взял к себе под бок. Так – под боком, а потом в ногах – рос этот мелкий хулиган, составляя компанию Владу, как много лет назад составлял компанию Шурке тот, его детский Василий.

Случались с Васькой, конечно, разные житейские неприятности.

То он начинал заболевать какими-то грыжами, и приходилось делать операцию – которая чуть не закончилась сепсисом – Шурка сам колол пенициллин.

То на втором году жизни кот в подвале подхватил лишай (снова подвал и снова лишай) – но в этот раз Шурка не сдался и, выдержав Василия два месяца на карантине (всё это время Шурка ночами спал на раскладушке в закрытой комнате вместе с котом), вылечил его.

А ещё, как обычно бывает, в это же время у Ребровых до кучи завелась собака. Но коллёнок Джой в доме не прижился. Подхватив энтерит, он, к всеобщему горю, умер на седьмом месяце. Шурке тогда показалось, что кот сильно сдружился со щенком. Василий несколько дней после смерти лопоухого и длинноносого сидел у двери и ждал. Но, наверное, всё же Шурке казалось…

Несколько раз Василия «женили». Выхолостить рука не поднималась. Наверное – зря. Не было бы всех этих вонючих меток, мучений этих, кошачьих томлений. Наконец, не было бы этой бесконечной беготни по подъездам и подвалам.

Как бы там ни было, к пяти годам кот вырос, возмужал, стал упитанным красавцем с хорошо развитым «интеллектом» («болтал» без умолку) и с добрым, уживчивым характером. Был он, как положено коту, независим, но при этом оставался ласкушей, любил посидеть на коленях у гостей, проверяя их на политкорректное отношение к кошкам, и спал, конечно же, на кроватях: либо с Шуркой, либо с Владом (или, если ему хотелось уединения, в кресле).

В общем, был Василий обыкновенным котом с обыкновенными кошачьими слабостями. Рыбу любил. Душу готов был продать за неё.

Ценой в душу у Василия насчитывалось немного вещей: свежая щука, жареная утка, маринованные моховики (жили же на Севере), валерьянка и хлорокс!

Да-да, хлорокс. Он любил, когда мыли пол с добавлением этого дезинфицирующего средства. Часами потом мог кататься по полу, вылизывая его. «Наркоман»…

И, конечно же, он, как все коты, был охотником.

Как-то январским утром к Ребровым в туалет через незакрытое отверстие вентиляции влетел воробей. Заснул, дурачок, в шахте вентиляции и упал во сне. В это время в туалете находилась Соня. Крик, который раздался оттуда, поднял бы мёртвого! Ну сами представьте, сидите вы это… а тут на вас падает воробей!

На крик сбежался весь дом. А когда Василий увидел причину переполоха, с ним сделалось нехорошо.

Или нет?

Или хорошо?

Или…

Трудно определить, но мозг у него отключился точно. Пока Шурка ловил воробья, Влад держал Ваську за лапы и хвост. И хоть хвост и задние лапы у него были блокированы, он, извиваясь, полз на передних, пытаясь добраться до воробья.

Шурке удалось поймать ненормальную птицу и выпустить её на улицу. Кот, вслед запрыгнув на форточку, проследил за полётом несостоявшейся добычи, грустно мяукнул… и целый день «не разговаривал» с Шуркой. Такую охоту батя испортил! Такую охоту… Но характер у Василия был отходчивый, добрый, и уже назавтра он снова любил своих домашних и делал всё, чтобы они об этом не забывали.

А ещё Василий не терпел разлада в семье. Если это случалось, мог искусать любого, кто начинал повышать голос. Шурка смеялся и предлагал надеть коту голубую каску миротворца.

Да всё было нормально в ребровской жизни с котом. Случались некоторые сложности с отпусками, но Шурка с Соней ездили отдыхать по очереди, чтобы Влад мог подольше пожить в нормальном лете. А один раз они путешествовали в Самару вместе с котом. Несколько раз оставляли его со Славкой или с друзьями.

Беда случилась весной, в конце девяностых.

Шурка тогда вернулся из Самары, а дома ему – всхлипывая и размазывая слёзы – сообщили, что несколько дней назад «этот дурак» по своей дурацкой привычке сбежал в подвал, и его до сих пор нет.

Поначалу была надежда, что через недельку-другую он вернётся – раньше такое уже случалось. Но время шло, а кот не возвращался. Несколько раз Ребровы ходили в подвал на поиски: сначала Влад с друзьями, потом Шурка с Владом, но там им попадались другие коты, а раз они повстречали белую крысу, видать, тоже сбежала от хозяев. Но Васьки не было.

Через месяц Ребровы смирились. Что-то в подвале случилось… И они убрали миску и горшок. Но тоска была смертная.

А спустя полтора месяца, в обеденный перерыв – обедали в Северном по домам, – Соня вдруг притащила из подвала что-то дикое и страшное. Страшное потому, что худое и грязное, а дикое потому, что цеплялось за всё когтями и дико мяукало.

– Вот! –