35 июля; Но это не точно. Повести - Аня Фёдорова Страница 30

«Пожалуйста, не умирай, или мне придётся тоже» из песни «Хочешь» крутились у меня в голове, а я перебирала в уме все проступки и оценивала, какие из них на какое наказание тянут. Вырвать листок с отметками за месяц, который вклеила в дневник классная руководительница, – это уже жариться на большой сковороде? или всё-таки то, на что в раю могут закрыть глаза? Мне было страшно каждый день.

Люсинда Николсон

Бабушке Люсе восемьдесят один год. В ней около двухсот килограмм. Она живёт в своей комнате, как в клетке. Она не выходит на улицу года три, а может, и все пять. Она шьёт на машинке «Зингер» цветастые халаты. Она варит из молока и сахара «Божью коровку». Она делает чак-чак из арахиса. Она печёт ёжики из тяжёлого маслянистого теста и варит в ковшике суп, который моя бабушка называет бурдой. Бабушка Люся, Людмила Печоркина, моя прабабушка, которая живёт с нами в трёхкомнатной квартире.

«Люсинда Николсон, Люсинда Николсон, Люсинда Николсон», – я пою эту ужасно обидную, как мне кажется, песенку, чтобы разозлить бабушку Люсю. Я её не люблю, не потому, что она мне не нравится, а потому, что с ней всё время ругается моя бабушка. Я очень хочу быть похожей на свою бабушку, поэтому тоже ругаюсь на прабабушку. При взрослых дразнить её нельзя, но когда мы остаёмся вдвоём и бабушка Люся хочет посмотреть телевизор, я прячу от неё пульт. Я прячу от неё конфеты. Я бабушкиным тоном запрещаю Люсинде пересекать границы зала и сидеть на моём диване. Иногда у нас наступает перемирие, и я захожу к ней в комнату, чтобы посмотреть на разноцветные ткани и изучить все пуговицы в её синей пластиковой коробке. Поговорить с ней, потыкать пальцем в её большой мягкий живот, посмотреть на неё снизу вверх и послушать истории о том, как она шила наряды для оперных певиц и жила в Намангане.

Моя благожелательность к бабушке Люсе заканчивается ровно в тот момент, когда бабушка входит в подъезд. Я умею различать бабушкины и дедушкины шаги на слух. Рука только подносит ключ к замочной скважине, а я уже знаю, кто там за дверью.

Если это бабушка, я вскакиваю с дивана или из‑за стола, вприпрыжку бегу в коридор и кричу: «Привет, бабуль!» Хватаю бабушкин пакет из плотного пластика, который она носит вместо сумки, и мчусь с ним на кухню, чтобы достать из него что-то вкусное.

Пакет

Бабушкин пакет – волшебный и магический, в нём обязательно есть для меня сюрприз. Бабушка не признаёт дамские сумки так же, как не признаёт платья или разводы в семьях. Только брючные костюмы или длинные прямые юбки, только терпеливая любовь, только разноцветные вместительные пакеты с принтом в виде конфет, пейзажей или абстракций.

Она обожает свои нарядные пакеты и раз в пару месяцев пополняет их запас. В посёлке она покупает пакеты у женщины, которая продаёт ещё и лимоны поштучно. Один лимон – пять рублей, один пакет – пять рублей. Наверное, эта женщина бабушкина ровесница, но выглядит намного старше. Зимой она сидит у входа на базар в валенках, тулупе, укутанная в шаль. Её лицо всегда смуглое, но это не загар после поездки на пляж или в отпуск, она выглядит так, будто каждый день сражается за пакеты и лимоны с солнцем и ветром.

Большую часть времени в бабушкином пакете лежат только два предмета: кошелёк и косметичка с помадой AVON оттенка Chic, меньшую – что-то невероятно вкусное – две слойки с грибами, киндер-сюрприз, упаковка «Доширака» или палка сырокопчёной колбасы.

В 12:00 на заводе начинается перерыв на обед. Бабушка выходит в 11:55, потому что она начальница и её кабинет находится за территорией завода и ей не нужно отмечаться на проходной.

Она идёт на базар около дома культуры «Восход». Сначала бабушка проходит через стихийную часть – мимо женщин, которые продают квашеную капусту, вязаные носки, клубнику с огорода или солёные грибы, их иногда гоняет милиция. Потом бабушка сворачивает налево – там официальная часть базара: продукты, одежда, бытовая химия. Бабушка проходит между рядами, берёт колбасу к обеду, свежий хлеб, овощи, иногда для меня булочку с повидлом и лимонад. Все на базаре ей очень рады, бабушка сама про себя говорит: «Меня знает каждая собака». Это правда.

Бабушка – начальница отдела кадров на заводе. Все, кто работал на нём хотя бы раз в жизни, бывали в кабинете бабушки. Когда Союз распался и половина завода, выполнявшая оборонный заказ, стала не нужна, женщины перестали работать в цехах и пошли работать на базар. Где работали мужчины, я точно не знаю, наверное, они трудоустроились на своих диванах или в гаражах и пили водку.

Бабушка уважает базарных продавщиц, для неё они предпринимательницы. Женщины, которые крутятся как могут, чтобы прокормить семью. Бабушка помогает им в меру своих возможностей, устраивает числиться на завод в те цеха, которые ещё работают, чтобы у женщин с базара шёл трудовой стаж и была пенсия. За это продавщицы уважают бабушку и обращаются к ней только по имени-отчеству, а бабушка ко всем по-матерински обращается на ты.

Взбучка

Когда мои подружки спокойно пробовали свой первый яблочный Kiss, я стояла рядом и причитала, что, если кто-то меня увидит вместе с курящими девушками и расскажет об этом бабушке, она меня убьёт.

Бабушке докладывали обо всём. И о том, что я громко смеюсь, и о том, что у меня слишком короткая юбка, и о том, кто меня провожает ночью после дискотеки. Где я гуляю, с кем я провожу вечера, что я сказала, сидя на лавочке под окнами чьего-то дома. Глаза и уши были везде.

То же самое было с моим отцом. В посёлке все всегда всё знали про моего папу. Например, что он курит, бабушке стало известно не от него, не потому, что она его застукала, а потому, что ей об этом рассказала доброжелательница. Заводская сотрудница увидела семнадцатилетнего отца с сигаретой. После – записалась на приём к бабушке в отдел кадров, пришла и сдала отца с потрохами. Конечно, бабушка сказала этой женщине: «Не может быть!», но поблагодарила за бдительность, а потом дома устроила сыну взбучку.

Устроить взбучку. Так любит говорить моя мама. Когда я это слышу, представляю, как в большой деревянной бочке кто-то лупит по молоку руками, чтобы сделать из него масло.

Совесть

Длинный коридор, стены которого обиты лакированными рейками и дерматином. На потолке мигает лампа, похожая на рыбий скелет. Свет от неё не доходит до пола, распадается ровно на середине пути. В конце коридора, справа, тяжёлая мягкая дверь, напротив неё кресла с откидными сиденьями. Я узнаю этот коридор, он ведёт к бабушкиному кабинету.

Я хожу к бабушке на работу каждую пятницу, у меня в этот день выходной от садика. Мне можно:

1) нажимать на кнопку звонка на стене, чтобы вызвать в кабинет секретаршу;

2) ходить на проходную и кататься на турникетах;

3) есть конфеты из бабушкиного сейфа;

4) бегать в паспортный стол;

5) играть там с пластиковыми разделителями личных дел.

Отдел кадров пахнет женщинами. Тяжёлый горький запах полыни – бабушка; душный цветочный – Света с химической завивкой; Лена с химической завивкой, которая сидит напротив Светы, не пахнет духами, её аромат – канцелярская замазка, замазкой она правит ошибки в документах Светы. Ира с невыговариваемой фамилией, её я называю Ира Баклажан, пахнет засохшими конфетами «Коровка», Люба пахнет солёным салом с чесноком. Есть ещё аромат чёрного чая, кофе с рижским бальзамом, денег, лежащих в бабушкином сейфе, праздничных тортов и будничных супов