Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова Страница 3

– Родители померли давно. А мы с мужиками так, чисто по ностальгии… По тихой грусти, так сказать.

– Извини, – смутился Головин.

– Да ладно…

Сосед потянул скрюченной рукой из кармана пачку сигарет. Неловко прикурил.

– Сам-то каким ветром к нам?

– Да вот… к земле потянуло на старости лет. К природе.

– Тяжело тебе будет, городскому, да еще без хозяйки.

– Так я не насовсем. В городе и квартира есть, и хозяйка. А здесь так… Что-то вроде дачи. Стресс снять после работы.

– А-а-а… Я в городе не смог бы. Пробовал, – хмыкнул Михаил. – Дачник, значит? Дело хорошее. У нас тут благодать. И рыбалка, и охота… У тебя ружье-то есть?

– Откуда? Не охотник я. А вот с удочкой люблю.

– Заметано. – Михаил затоптал окурок. – Посидим, значит, завтра на зорьке. Ну, бывай, сосед. Загляну еще вечерком. Побег я. Некогда мне: обещал Саврасихе помочь баню стопить. Ты тоже обращайся, если что.

– Кому помочь?

– Соседке моей. Вредная бабка, спасу нет! Да одинокая, помочь некому. Вот взял на себя соцобязательство, – хохотнул Михаил и похромал прочь.

Головин проводил его взглядом. Подумал: «Мужик молодой, а рука калеченая, хромает, еще и заикается. Видать, бурная молодость была у соседа».

День прошел незаметно. Головин прогулялся по деревне, познакомился с местными. В магазине затарился продуктами, бельишком постельным, ну и так… по мелочи. У почты поговорил со стариками, поинтересовался, у кого молоко можно брать. Дошел до фермы, что располагалась на краю деревни. У ворот фермы стоял «лексус», рядом с ним маячил знакомый камуфляж. Михаил что-то энергично доказывал водителю, холеному мужику в темных очках. Тот слушал молча, недовольно. Общаться с соседом не хотелось, и Головин, не желая быть замеченным, развернулся в сторону дома.

Вечером позвонил жене, успокоил – жив, мол, здоров. Жена было принялась за старое, рвалась приехать, но Игорь Иванович сказал как отрезал: не нужна ему здесь скорая помощь. Договорились, что раз в неделю-другую сам домой наведываться будет – отметиться. Чтобы Тамарка лично могла удостовериться, что не запаршивел мужик без ее догляда, не захирел.

* * *

Поутру Головина разбудил стук в окно. Негромкий, но настойчивый. И кого в такую рань нелегкая принесла? Поднявшись с постели, он подошел к окну и толкнул створки. Во дворе стоял Михаил с удочками в руках.

– Дрыхнешь? – Сосед довольно улыбался. – Собирайся. Всю рыбалку проспишь.

– Ох! – Головин спросонья потряс головой. – Я ж думал, ты так… про рыбалку-то. Дай хоть умоюсь!

– Умывайся. Я пока червей подкопаю.

Игорь Иванович махом собрался, накинул ветровку (поутру у воды свежо), на ходу глотнул холодного чаю – и во двор. За соседом он поспевал с трудом. Шагал тот резво, даром что хромой.

Подошли к озеру. Расположились на сырых мостках, закинули удочки. Над водой стелился тонкий туман. Заросли камыша по берегам тонули в мягком утреннем свете. Пахло тиной. Мимо, не торопясь, проплыл утиный выводок. И ни звука. Слышно только, как вода глухо бултыхает о борта дюралевой лодки, привязанной к мосткам. Покойно. Хорошо. Так бы и сидел весь день.

– А ты, Михаил, – первым нарушил молчание Головин, – чем занимаешься? Работаешь?

– Ага. На ферме, скотником.

– Платят нормально?

– Семь тыщ.

Головин присвистнул:

– А я думал, у меня зарплата маленькая. Не разгуляешься, однако, на семь-то тысяч.

– Так пенсия еще.

– Пенсия? Рановато вроде для пенсии. Нет?

– А мне как участнику боевых действий положено.

Головин с интересом глянул на Михаила:

– Так ты воевал? А где? Когда?

– В первую чеченскую. Как призвали, так сразу после учебки и загремел. Это потом туда только контрактников стали брать, а поначалу-то всех подряд.

– Понятно… И долго воевал?

– Почти год. Пока не ранили.

Михаил перезакинул удочку.

– Рука?.. – Игорь Иванович кивнул на его скукоженные пальцы.

– Да я весь как худое сито! – засмеялся тот. – Контузия еще – вишь, заикаюсь.

Помолчали.

– Ну и как там, на войне? Страшно, наверное, было?

– По первости – нет. Радовался даже. Я же с детства военным хотел стать. Сколько книг про войну перечитал, сколько фильмов пересмотрел – что ты! Готовился. Спортом серьезно занимался. Я ж кэмээс по боксу. За область выступал… А тут война! Настоящая. Переживал, как бы там без меня не управились. – Михаил покачал головой. – И вот, веришь, нет, в голову не приходило, что убить могут. Помню, в Ачхой-Мартан нас привезли, мы с машины попрыгали, я – последний. Хотел борт закрыть, а командир мне: «Не спеши». Смотрим, пацаны ящики какие-то тащат. Я сразу и не понял, что это. А это «двухсотые». Цинковые ящики, досками обитые. А на досках – фамилии краской. Мы сюда, а они… домой, значит. Вот только тут я и охолонул маленько. Дошло наконец: это тебе не кино…

Игорь Иванович хорошо помнил то время. В девяносто пятом Алешку Нечаева, ученика его, из Чечни в цинке привезли. Всей школой хоронили. А сын как раз в тот год школу оканчивал. Боялись с матерью за него страшно! Да пронесло, слава богу. У сына легкие с детства слабенькими были. Негодным оказался к строевой службе. Правду люди говорят: нет худа без добра! Головин вздохнул.

– А ты? На пенсии? – Михаил дернул удочку: на крючке трепыхался приличный подлещик.

– Ух ты! – Игорь Иванович подставил ведро. – Да так-то на пенсии. В прошлом году оформился. Но все равно работаю пока. В школе. Учителем истории.

– Хорошее дело. А я так и подумал. Как глянул – вылитый Сан Саныч!

– Это кто?

– Бывший хозяин твоего дома. Тоже учителем работал – в нашей школе, математиком. Пока школу не закрыли. Жена его, Александра Ивановна, литературу у нас вела. Душевные старики были.

– То-то я смотрю: полон дом книг. А сына их ты хорошо знаешь?

– Генку-то? Поскребыша? Однокашник мой бывший.

– Неприятный тип, – осторожно заметил Головин. – Разговаривает – вроде как одолжение делает.

– Генка – он такой… – усмехнулся Михаил. – Он у нас бизнесмен. Деловой! В городе у него сеть «стошек». Как после школы в институт поступил, только его и видели. За все время пару раз показался в деревне – и все. Деньги, правда, родителям исправно присылал, мать его хвалилась. – Сосед насадил на крючок червя, поплевал на него. – А на похороны ее не приехал. Она перед смертью болела сильно, все ждала его. Сан Саныч к тому времени уже помер, так что ее Люська Печенкина дохаживала. Помню, Александра Ивановна, пока силы были, на лавочку возле дома выберется и все в сторону станции глядит. Караулит… – Михаил поморщился. – Не дозвонились мы до него. Он, как оказалось, в Таиланде с семьей отдыхал. Сами