Родина юности - Хён Хыгюн Страница 23

— Эй, ребята! Давайте соревноваться! — толкая перед собой тачку, громко закричал Тхэхо.

Рабочие откликнулись на его призыв и, как будто по команде, одновременно сорвались с места. По узкой и длинной насыпи перемычки волнами перекатывались люди, одни бежали с нагруженной тачкой вперед, другие им навстречу возвращались уже с пустой.

И на другой стороне реки кипела работа. Молодые рабочие носили глину в корзинах, подвешенных на коромыслах, женщины — в корытцах на голове, подростки — в ведрах. Помогали носить глину и старики. Одним словом, на работу вышло все население поселка. Люди носились со скоростью выпущенных из лука стрел. Жизнь вокруг пульсировала. Тени то сходились, то расходились. Так продолжалось всю ночь.

Инженер Мин тоже пришел на берег. На душе у него по-прежнему было неспокойно — мысль о постигшей их неудаче не покидала его. О неприятном утреннем разговоре с Тхэхо он старался не вспоминать. Мин понаблюдал за работой по погрузке шлака, переправился на другой берег: посмотрел, как идет подноска глины, зашел на насыпь перемычки, где рабочие сновали с тачками. Около конвейера он заметил Мунсу, который стоял, опираясь на лопату. Лоб Мунсу блестел от пота, он бросал лопатой шлак на ленту конвейера и на минуту остановился, чтобы немного передохнуть.

— Тяжеловато вам, а? — Мин слегка дотронулся до плеча юноши.

С Мунсу инженер разговаривал довольно часто, поэтому знал, что он натура мечтательная и увлекающийся. Несмотря на необъяснимое, казалось бы иногда, поведение Мунсу, Мин сумел разглядеть в нем склонность к поиску, стремление к самоусовершенствованию и невольно проникся к юноше симпатией. В тот день, когда Мунсу исправлял электропроводку в комнате инженера, Мин сказал ему:

— Вам обязательно надо учиться, использовать каждую свободную минуту, каждый час, чтобы пополнить свои знания. Ни о чем другом человек не жалеет так, как о напрасно потраченном времени в молодости.

Мунсу и раньше относился к инженеру с уважением, а после этого разговора стал испытывать к нему еще большую симпатию. Иногда ему очень хотелось подойти к инженеру и поговорить с ним, но он стеснялся, особенно после «проработки» на собрании. А вот сейчас инженер сам подошел к нему.

— Немножко есть, но ничего, терпимо, — с заметной робостью в голосе, еле слышно пробормотал Мунсу.

Мин догадывался о причине подавленного настроения юноши и решил ободрить его:

— Да что это с вами?! Не вешайте носа! Будьте смелым и решительным. — Он вспомнил заметку в стенгазете об ударной вахте Мунсу во время заготовки каменных плит. — По-моему, у вас дела идут не так уж плохо. Читал заметку о вас в стенгазете.

Услышав о заметке, Мунсу еще больше смутился, потому что расценивал свои трудовой порыв не как результат осознанных действий, а, скорее, как реакцию на собственное поведение. Он, конечно, не допускал мысли, что на собрании с ним обошлись несправедливо. Однако мрачное настроение не только не проходило, но, напротив, иногда становилось еще мрачнее без всяких на то причин. Поэтому он заставлял себя не вспоминать о недавнем прошлом и работал молча, сосредоточенно и с какой-то злостью.

После теплых слов Мина Мунсу немного осмелел и обратился к инженеру с просьбой:

— Я вас очень прошу. Помогите мне. Возьмите надо мной шефство.

Мунсу поведал инженеру о своем сокровенном желании: учиться в индустриальном институте. Инженер одобрил планы юноши.

— Вы правы, вам обязательно надо учиться, — весело отозвался Мин и положил руку на плечо Мунсу. Он дал себе обещание оказывать помощь юноше и ни в коем случае не допустить, чтобы тот отступил от своего решения.

Лицо Мунсу озарилось радостной улыбкой. Он снова взял в руки лопату и с еще большей энергией начал бросать шлак на ленту конвейера.

Раздался сигнал, извещающий о перерыве. Люди и машины прекратили работу.

Оживленно беседуя, рабочие собрались на берегу. Здесь рядами стояли огромные котлы, около которых хлопотали женщины. От котлов поднимался густой пар, воздух наполнился ароматом только что сваренной картошки. Рабочие группами разместились вокруг костров.

Картошку прислали в подарок строителям крестьяне из солений, расположенных в горах. Картошка была удивительно вкусной. Рассыпчатая и сладковатая, она по вкусу отличалась от той картошки, которую выращивают на равнинах.

К костру, где сидел мастер Кон Чхилнам с рабочими, подошла женщина лет пятидесяти. Она несла в руках таз, наполненный дымящимся картофелем. Женщина собиралась выдать рабочим по второй порции. Кон Чхилнам окликнул ее:

— Слушай, старуха! Зачем ты нам еще несешь? Заработали с гулькин нос, и картошки едим сколько…

Женщина, которую Кон Чхилнам назвал старухой, была его женой. Мастер остался доволен проделанной работой, поэтому пребывал в хорошем настроении и позволил себе немного пошутить.

— А ты, старик, только и знаешь что толковать о работе. Не зря люди называют тебя медведем, — весело, в тон ему ответила женщина.

Поговаривали, будто Кон Чхилнам подобрал ее на улице. Для своих лет хорошо сохранившаяся, крупная, с низким голосом, она чем-то отличалась от других женщин. Веселая, очень общительная жена Кон Чхилнама умела расположить к себе людей. Это почувствовал и Тхэхо.

Может быть, супруги разговаривали несколько грубовато, но за нарочитой резкостью чувствовалось столько тепла, что всем становилось ясно: между этими людьми существует полное взаимопонимание.

Веселые шутки, смех не смолкали вокруг костров.

— Товарищи! Давайте споем! — предложил Тхэхо.

— Давайте, — хором ответили рабочие, словно только и ждали команды.

Разговоры прекратились, в наступившей тишине прозвучал вопрос:

— А кто начнет?

Тот же голос предложил Тхэхо быть ведущим.

Тхэхо, вытянув шею, оглядел присутствующих.

— Э-э-э, первым споет… — он умолк, выбирая запевалу.

Все смотрели на бригадира: кого он выберет? Тхэхо выбрал Мунсу, который с отсутствующим видом изучал «Молнию».

Мунсу выразил удивление, потом безразличие: если надо спеть, могу, мол, и спеть. Он встал, убрал руки за спину, выпятил грудь и откашлялся. Затем он попробовал взять какую-то ноту, как обычно делают певцы, что вызвало веселый смех окружающих. Лишь после этого хорошо поставленным голосом запел «Песню о Соколиной горе».

Называют тебя Соколиной:

ты, как сокол.

взлетела высоко,

из-под облачной шапки вершина

хмурит брови сурово, как сокол[14].

Мунсу пел хорошо и вдруг слова «рос героем, так будь молодцом» пропел нарочито высоким и сиплым голосом. Все рассмеялись.

Потом предложили спеть бывшему моряку Ким Чхунсику.

— Да что вы? Я совсем не умею петь. Поверьте мне, — растерянно глядя на товарищей, пятился в темноту смущенный общим вниманием моряк.

Но рабочие от него не отступались — в таких случаях люди великодушия не