Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь Страница 22

Это были трудные два месяца. Носить в себе тайну, нехорошую тайну – тяжкое испытание. Легче стало, когда в июне уехала семья – не нужно стало врать про плохое настроение, про то, что болит голова, не надо притворяться…

А потом уехал и Славка. И никто больше Шурку ни о чём не спрашивал. Правда, Шурка уже жалел, что ничего не рассказал Славке, но тут Васька Федорчук как-то поинтересовался: а ты чего та-та-такой смурной, – и Шурка открылся.

Они сидели до позднего вечера, а Шурка рассказывал, рассказывал, рассказывал, хоть и рассказывать там особо нечего, но ему было страшно, очень страшно, и хотелось выть в голос.

Через самарских друзей Шурка разузнал, что в Самаре, в Областной клинической больнице, есть комплекс оборудования для проверки щитовидной железы. Узнал, как записаться и сколько стоит. А в середине июля наконец-то вылетел в Самару.

С Соней они разминулись, Соня летела ему навстречу, а Владька дожидался отца у бабушки – Сониной мамы. Шурка с сыном собирались съездить в Питер. До поездки была неделя, за которую Ребров решил расставить точки над «i». Записаться на диагностику оказалось нетрудно: Шурка просто позвонил, и ему назначили дату.

В назначенный день он уехал рано: процедура в десять, добираться – аж на другой конец Самары: два часа, не меньше. В клинике Ребров отыскал отделение функциональной диагностики, оплатил сеанс лимфорентгенографии (так назывался метод) и сел ждать очереди.

Ближе к десяти его вызвали, ввели в вену контрастное вещество – йод–131 – и отправили погулять. Щитовидка, проявляя активность, должна была захватить радиоактивные атомы йода. Любит она йод.

Шурка ходил-ходил, курил-курил и думал, что примерно так же должен чувствовать себя преступник на суде перед оглашением приговора. Смертного приговора. А какого ещё? Рак не делает снисхождения никому. Шурка знал истории о чудесном исцелении, о том, как люди становились истово верующими или уходили в отшельники, некоторые доставали безумные деньги и делали операции в призрачном Израиле. Но в основном всё заканчивалось одним. Горстью земли и словами: «Он для нас был…»

А вокруг плыло и дышало ласковое самарское лето – жара набирала обороты, манила Волга, завтра он собирался попить пива с друзьями, в Северном – молодая жена, дома – девятилетний сын. А ещё его ждала мама, ей он тоже пока ничего не сказал. Нестерпимо хотелось жить!..

– Ребров!

Шурка вздрогнул и обернулся.

– Александр Александрович Ребров? – уточнила полная некрасивая медсестра, выглядывая во двор, где он курил.

Шурка кивнул.

– Пошлите!

Ребров затушил сигарету, глубоко вдохнул-выдохнул, глянул на небо, перекрестился и зашёл в отделение.

– Раздевайтесь по пояс и ложитесь вон на тот стол под аппаратом, – указала толстуха.

Пальцы, расстёгивая пуговицы, предательски дрожали и всё норовили перепутать. Ребров снял рубашку, шагнул к столу, забрался на него и лёг.

– Пациент готов, – доложила медсестра сидевшему в соседней комнате врачу.

– Вдохните… и не шевелитесь! – скомандовал врач в микрофон.

Послышался негромкий звенящий звук… и всё стихло.

– Вставайте, одевайтесь, – сказала медсестра.

Шурка сполз со стола и побрёл к одежде.

– А, собственно, чего ищем?

Ребров повернулся. Врач стоял в дверном проёме и с хрустом аппетитно грыз яблоко. Шурка молча достал из сумки снимок и подал его доктору.

– Пятнышко… Погоди. – Врач вернулся в свою комнату. Шурка надел рубашку. Послышалась работа принтера. Доктор вышел и протянул Шурке другой снимок.

– Сам сравнишь? – Врач, верно оценив Шуркин возраст, перешёл на ты: ему самому было чуть за тридцать.

Шурка смотрел на снимок: на нём ярким неправильным пятном цвела щитовидка.

– Видишь? Всё равномерно залито светлым фоном. Никаких аномалий нет, как на твоём снимке. А это значит…

– …что пятно «тёплое»? – несмело предположил Шурка.

– Какое? Ах да… Да! «Тёплое», как ты говоришь. – Врач широко улыбался. – Страшно было?

Шурка молча кивнул и направился к выходу. Потом вспомнил, что не поблагодарил доктора, – подошёл, крепко пожал руку, буркнул: «Спасибо!», развернулся и вышел.

Ёклмн… жив! Жив, здоров и всё в порядке! Господи, спасибо! Спасибо тебе, Господи! Спасибо-спасибо-спасибо!

Шурка шёл по улице к трамваю, широко улыбаясь. Он даже не обратил внимания, что, пока он проходил диагностику, небо затянуло грозовыми тучами. Он шёл по проспекту и осознавал: чтобы пережить эдакую радость, ему нужен коллектив. Хороший, правильный коллектив! Ибо ему срочно нужно поделиться несостоявшимся горем и внезапно обвалившимся на него счастьем. Лучше, конечно, брата, но Славка за Волгой… И друзья все – на работе…

Ребров покрутился на месте, высматривая магазин. Он уже знал, к кому он сейчас поедет, нужно только обязательно взять бутылку «Сибирской», полкило колбасы, хлеба, банку маринованных огурцов. А поедет он к однокашнику Славки и своему Учителю Степану Александровичу Цветаеву. Только с ним он сможет пережить сегодняшний день!

Он ехал в родной институт, а за окном трамвая буйствовала стихия: хлестал дождь, сверкали молнии, беспрестанно громыхало. Но Шурка ничего не слышал и не замечал: он сидел, прислонившись лбом к стеклу, и блаженно улыбался…

Интермедия. Времена погоды

В общении мы много говорим о погоде: какая она была «тогда», какая «потом», а какая «перед этим». Погода в значительной степени определяет наше состояние. Существуют даже так называемые метеозависимые люди. И особенно сильно погоде подвержено наше настроение.

Дождик идёт – мы хмуримся.

Выглянуло солнышко – улыбаемся.

В этом нет ничего удивительного: такими нас сделала природа, такими нас создал Господь Бог. Правда, своими гордыми мозгами мы пытаемся сопротивляться таким уж совсем простым реакциям, но внутреннее естество не обманешь – и оно командует: «Выглянуло солнышко – улыбайся!» И мы улыбаемся… И это правильно.

На Севере погода подобна капризной экзальтированной даме с прохладным отношением к людям. Прохладным в буквальном смысле. Но это в общем. А в деталях? Какая она, погода на Севере? Как в песне:

Полгода – плохая погода,

Полгода – совсем никуда…

Шурка приехал на Север в марте 90-го из Самары. В Поволжье уже начиналась весна. Приехал – и застал последствия трёхдневной пурги. По улицам, расчищая горы снега, ходили бульдозеры. Люди штурмовали громадные сугробы и протаптывали глубокие узкие тропинки. На три предыдущих дня закрывался аэропорт, не работал транспорт – наступил временный коллапс.

Март на Севере – совсем не весна. Март – зимний месяц. Может быть пурга, а может мороз. Может быть минус тридцать, а бывает – и за сорок. Зима в марте лютует порой покруче, чем в январе в средней полосе.

Тем не менее март – самый благоприятный