35 июля; Но это не точно. Повести - Аня Фёдорова Страница 20

Так вот Тамара Леопольдовна лишила меня голоса – прямо как Урсула Русалочку. А я лишила её покоя, потому что каждое занятие на хоре и сольфеджио, каждое занятие у неё дома я делала то, что у меня получается лучше всего – всё по-своему. Если нужно было молчать, я разговаривала, если нельзя было смотреть на пальцы, когда играешь по нотам, я не отрывала взгляда от клавиш. Однажды Тамара Леопольдовна ударила меня по рукам, а я взяла и что есть силы ударила её по рукам в ответ. Тогда она схватила меня за плечо, завизжала, выволокла из своей квартиры и спустила на четвёртый этаж. Когда бабушка открыла ей дверь, она завизжала ещё громче:

Если вы завтра не заберёте документы из музыкальной школы, я отчислю её с позором!

Знала, конечно, на что давить. Позора в нашей семье не смогли бы вынести точно.

Самый лучший пример Музея Всех Вещей, который я когда-либо видела, – подвал однорукого дедушки Владика в Ростове. Кроме подвала с раскладушкой и железной дорогой у дедушки Владика есть ещё свой кабинет, а в кабинете – шкаф. И то и другое закрывается на ключ, мне о таком можно только мечтать, потому что в нашем доме даже не во всех комнатах есть двери, не то что замки. В шкафу на полках стоят какие-то невообразимые вещи, например, статуэтка Девы Марии, которая светится зелёным в темноте. А ещё в кабинете живёт попугай Гога, которого дедушка выпускает из клетки. Но Гога не летает по квартире, он садится дедушке Владику на голову и сидит там до тех пор, пока тот его не отправит обратно. У меня, конечно, нет своего подвала, свой подвал в нашем доме есть только у Толяна, да и то условно. Своей-своей комнаты у меня тоже нет, потому по ночам я делю комнату с бабушкой. Своего шкафа у меня тоже нет, точнее, он есть, но я знаю, что бабушка не прочь провести в нём ревизию и найти мой блокнот со стихами и дневник с секретами. Бабушка Зоя, бабушкина сестра и жена дедушки Владика, вот никогда не проводит ревизию в его Музее Всех Вещей. Ему можно держать там что угодно:

1. Солдатиков их сына дяди Фёдора

2. Фосфорную Деву Марию

3. Старый синий пластиковый бубен с медными монетками

4. Пальчиковых куколок: медведя, царя, царицу и шута

5. Синюю, красную, жёлтую и зелёную железные машинки, которые заводятся ключиками

6. Пупсов с выпавшими волосами

7. Коллекцию спичечных коробков с советскими картинками

8. Разноцветные марки стопочкой: с птицами, городами, картинами знаменитых художников

9. Сахарные пакеты из кафе

10. Банки из-под кофе и печенья, в которых он хранит шурупчики, гвозди, гайки и другие полезные вещи

11. Железных механических куриц, которые клюют стол, если их завести

12. Морские камушки

Он же как ребёнок, что с него взять, говорит бабушка Зоя. Моя бабушка тоже так говорит про моего отца, её сына. Но в отличие от моей бабушки, в голосе которой я слышу осуждение, бабушка Зоя говорит с лёгкостью, как будто даже немного гордится тем, что у её мужа есть свой шкаф с Мадоннами и заводными курицами. Бабушка моя говорит, что дедушка Владик такой странный, потому что он католик. Она злится на него, потому что он увёл Зою в свою веру, а ещё она злится на него, потому что он вегетарианец и латыш. То есть с какой стороны ни посмотри, он не такой, как мы. Ну, не такой, как бабушка, точно.

Бабушка говорит, что они едят суп без мяса, потому что они нищие, а не потому, что им нравится вода с фасолью и ботвой. Но для меня этот суп, как и полки с сокровищами деда Владика, как и его подвал с детской железной дорогой, – целое состояние, которое он скопил за семьдесят один год своей жизни.

Сейчас в моём Музее Всех Вещей не так много экспонатов (коллекция бегемотов на каникулах из Kinder Surprise, журнал «Все звёзды», кусочки янтаря, бабушкины красные лаки для ногтей, дедушкины фигурки из оленьего рога, которые он привёз из Якутии, окаменелость, которую я нашла на берегу Волги, кукла по имени Барбузюка, весы для пороха – мы с дедом им заправляем патроны для охоты на уток, железнодорожный гвоздь, бархатный медвежонок с руками-прищепками, лунный камень от маминой подвески и музыкальная открытка от Кирилла), но у меня, как ни крути, впереди пятьдесят девять лет. Моя американская подруга по переписке Бренна Анатоне прислала мне из Америки фиолетовый пластиковый конверт с конфетами: Bounty, Snickers, разноцветные Skittles. Это всё продаётся у нас в магазине, ну, кроме арахисовой пасты, но это всё американское, а значит, как говорит бабушка, не пальцем деланное. Чтобы конфеты не испортились, мы кладём их в морозилку, бабушка разрешает брать не больше одной в день. Фиолетовый конверт, на котором нарисованы печенья с шоколадными кусочками сверху, я прячу в ящик письменного стола к остальным посланиям от Бренны.

Каждый раз, когда мне приходит письмо, я рассказываю о нём во дворе, чтобы быть не просто Аней, а Аней с заграничными друзьями. Девочки не верят, что у меня в Америке могут быть друзья, и просят вынести письма во двор и показать разноцветные конверты, открытки с Винни-Пухом, наклейки с Микки Маусом из Диснейленда. Я никогда не соглашаюсь, никогда ничего не показываю.

Когда Ира или Маринка приходят ко мне домой, я боюсь, что они будут трогать мои экспонаты своими недомытыми руками, я боюсь, что они украдут мои сокровища. Каждый раз я придумываю новые небылицы, типа, что бабушка положила в стол деньги, закрыла его на ключ и забрала ключ с собой на работу. Маринка говорит:

А вот Ксюша из первого подъезда свой розовый тамагочи во двор выносит и всем даёт его потрогать!

На что я отвечаю, что у Ксюши папа гаишник. Во-первых, если кто-то украдёт у Ксюши игрушку, у него будут проблемы в милиции, а во-вторых, папе Ксюши будет лень искать преступника – он же такой толстый, легче просто купить дочери новый тамагочи, денег со взяток у него навалом. Маринка фыркает, а я думаю, что даже если бы я решила продавать билеты в Музей Всех Вещей, всем людям посёлка, а особенно Маринке вход туда был бы строго воспрещён.

У нас с бабушкой есть летняя традиция – по пятницам я прихожу к ней на работу. В обеденный перерыв мы идём на базар, и она покупает мне киндер или что-то вкусное: черешню, персики, булочки с маком или воздушную конфету «Винни-Пух». Пятница – наш с ней день, так повелось ещё с тех пор, когда я ходила в садик. Только когда я была маленькая, всю пятницу я проводила у неё на заводе: нажимала на кнопку вызова секретарши Лены, каталась на турникетах проходной, бегала по отделу кадров и собирала конфеты от бабушкиных подчинённых. Однажды я зашла за бабушкой на завод, и мы пошли за булочкой, а в итоге купили мне юбку с запахом – чёрную и в подсолнухах. Теперь меня это всё не интересует: с утра до обеда по телеку «Симпсоны», «Беверли-Хиллз, 90210» и другие передачи.

Сегодня пятница, и я иду за бабушкой. По пути на базар бабушка спрашивает, читала ли я что-то из списка книг на лето, вещего Олега, например. Я говорю, что читала, а сама за спиной скрещиваю указательный и средний пальцы. За чтение вещего Олега я получаю варёную кукурузу и пять рублей на мороженое и лимонад, которые смогу купить вечером. Мы приходим к подъезду и перед тем, как подняться на наш этаж,