Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь Страница 14

– Ну, с водкой! Где ж его, вино, сейчас достанешь… Ну и люблю-не-могу… Сюси-пуси… Опять два дня. И опять исчезает.

– Любишь его?

Они вернулись с дискотеки выпить. Выпили. И никуда больше не пошли. (Ваня с другом свалил, предварительно предупредив: «Ушёл до десяти».) Тело живой и подвижной Наташки оказалась неожиданно мягким, нежным, тонкокожим и будто светящимся. На Шуркины ласки оно отвечало чуть с задержкой, как бы нехотя, просыпаясь, растягиваясь в сладкой истоме. Но искренне и без вранья.

А после этого она мгновенно изменилась. Из разбитной, грубоватой, даже циничной вдруг стала тихой, задумчивой и… несчастной. Была маска? Маска.

– Я? Его? Не знаю. Наверное, люблю… Понимаешь…

Абсурдная ситуация, отметил про себя Шурка, все кого-нибудь любят, но почему-то спят с другими. Он вот Аню. Или Соню? Но сейчас с Наташкой. Бред бредовый.

– Понимаешь… Наверное, я его жалею. Он такой несчастный приходит. Рассказывает, как у них с женой ничего не получается, он старается, и она… Я говорила, что она у него болеет? Что-то у неё по-женски. И он её жалеет, он её любит тоже. Но ему же хочется! И ещё у них дети. Что с детьми-то делать? И я не могу перетянуть его. Но он такой… такой…

«Он тебя использует, – хотел сказать Шурка, – давит на жалость», но передумал, кто он такой, лезть в чужую жизнь?

– А ещё обещал, что летом мы обязательно поедем на море. В Крым. В Ялту. Ты был на море?

– Был. Этим летом. Как раз в Крыму. В Керчи.

– Расскажи мне про море… – Она перевернулась на живот и легла Шурке на грудь.

– Про море? Про него не расскажешь… Я ездил с подругой. Нас было четыре человека. Две пары. У друга в Керчи бабушка, мы и поехали к ней. В Керчи встречаются два моря, Азовское и Черное. На границе морей остров Тузла, туда хорошо приезжать, если хочешь позагорать голым. Мы специально приехали, народа там почти нет, мы были одни и купались голыми…

– А вы в море это… – Она замолчала.

– Чего?

– Ну… занимались… сексом? – Она подняла голову и внимательно посмотрела Шурке в глаза.

– Пробовали. Неудобно. Вымывается все, ну, у вас… там… В общем, не очень…

– Не холодно?

– Нет, море плюс двадцать пять.

– Плюс двадцать пять… А там песок или камни?.. – Она снова легла на спину, подняв руку с часами к лицу. – Ой!

– Что?

– 9.55! Сейчас Ванька придёт. Вставай! Проводишь меня? Ты ведь проводишь?

Шура пошёл провожать. По морозному ночному городу (Север же, начало ноября, а уже минус двадцать) они гуляли часа два. Наташа расспрашивала про море. Шура вспоминал: и шторм, и как ловил рапанов, и даже как в детстве с родителями ездил в Гагру.

К полночи они добрались до комнаты Наташи, ещё выпили, закусили соевым шоколадом, Шурка собрался уходить, но неожиданно остался… Спали плохо, часто просыпались, пару раз занялись любовью, Наташа снова просила рассказать про море, засыпала под Шуркины россказни, засыпал Шурка, а потом всё сызнова. Ближе к утру Наталья совсем расклеилась. У неё разболелась голова, стало знобить, и в шесть она выпроводила Шурку домой. «Заходи», – буркнула она напоследок, закрывая за ним дверь.

– Нае… ся? – сквозь сон спросил Ваня, но Шура не стал отвечать грубияну. Разделся и упал спать.

Больше Наташу Шура не видел. Пару раз пытался зайти, но её не оказывалось дома. Соседка врала, что она там, сям, где-то и когда-то будет, Шура видел, что врёт, но почему Наташа не хочет с ним встретиться, объяснить себе не мог. Не мог объяснить и Ваня, просто отбрёхивался: «Папы! Раси поймёшь?» Бабы… Не поймёшь…

В январе Шурка привёз семью и уже к февралю забыл думать про странную рыжую девушку с золотой фиксой.

Интересно, съездила она на море?

Рассказ третий. Зачем в тундре верёвка?

В начале января 1991 года Шурка возвращался из Куйбышева.

Куйбышевым Самаре оставалось быть буквально три недели: такие настали исторические времена, всё везде переименовывали.

Из Куйбышева-Самары он вёз на Север семью: жену Соню и пятилетнего сына Влада. Студентка Аня оставалась в Самаре. Неожиданно для себя она завела себе нового мужика. Шурка поехал, чтобы набить конкуренту морду, но дело закончилось грандиозной пьянкой и всеобщей мировой. Аня сказала, что всех любит, заставила мужиков пожать руки, целовала обоих, а на прощание Шурке шепнула: «Ты заезжай… Буду ждать». Шурка пообещал, но для себя решил, что как-нибудь потом… позже… может быть. И вообще, что ни делается – всё к лучшему. И всё вернулось на круги своя.

Ехали младшие Ребровы с пересадкой. До Сургута долетели, от Сургута – поездом. Не то чтобы Шурка экономил деньги, просто зимой до Северного прямого самолёта из Куйбышева не найти. А, впрочем, денег на самолёт тоже не было. Тогда много чего не было, и работа на Севере ситуации не меняла.

Привёз Шурка семью в квартиру, которую снимал в «деревяшке».

«Деревяшка» – это социальное щитовое быстровозводимое жильё, рассчитанное на временное проживание, УНИМО[3]. Но народ зависал в нём не на один десяток лет. Строилось оно из профеноленных древесно-стружечных щитов, возводилось до двух этажей в высоту, подвалов не имело, замечательно горело и при этом, несмотря на фенольную составляющую, было прекрасным убежищем для мышей и тараканов. Иногда складывалось впечатление, что именно для них оно и строилось, а люди… А люди, они не навсегда: отравятся фенолом, умрут – новых заселят.

Вот в таком доме Шурка и снимал однокомнатную квартиру. Её хозяин по незначительному делу сел на годик и, чтобы жилище не пустовало, сдал его Шурке.

Состояние квартиры было ужасающим. Куча хлама, горы мусора, батареи пустых бутылок, грязь. Потребовались поистине героические усилия, чтобы превратить её в жилое помещение. Ребровы это сделали в «пробный» приезд Сони в ноябре, когда они только начали «склеивать разбитую чашку». А после Нового года Соня и Влад перебрались в Северный «навсегда».

А квартирка вдобавок оказалась ещё и холодной, когда они вошли с поезда, было в ней не выше плюс двенадцати, но Шурка посчитал, что это даже к лучшему: тараканы и мыши будут не так активны. Соня их боялась до обморока. Жену и сына Шурка привёз третьего января, а уже четвёртого уехал на полевые работы.

Какие такие полевые работы в начале января, спросите вы?

Да обычные такие полевые