35 июля; Но это не точно. Повести - Аня Фёдорова Страница 13

выросла окончательно, я только улавливаю сигналы, которые пробиваются сквозь атмосферу моего детства. Например, однажды я сижу на Утконосе и слышу, как проходящий мимо мужик в жилетке с сотней карманов разговаривает со своей мамой, которая переваливается как утка и только вздыхает:

Мама, ну дай денег со сберкнижки, я же скоро останусь без трусов. Потому что на трусы у меня денег нет.

Ага, на водку есть, на трусы нет!

От водки мне хорошо, а в трусах тесно. Да, мама, тесно!

Все те, кто в итоге вырос, наверняка пожалели об этом, но назад они уменьшиться не могут. Быть взрослым – заковать себя добровольно и проглотить ключ. С другой стороны, никто не хочет оставаться ребёнком навсегда. Бабушка одним выражением стыдит, что меня, что моего папу:

Ну как ребёнок, ей богу!

Быть ребёнком навсегда стыдно, поэтому мне кажется, что я хочу в лагерь.

Моя бабушка говорит, что в нашей семье все женщины – ведьмы, у нас мочки ушей приросли к голове, а значит, мы умеем колдовать. Про себя я, честно сказать, не уверена, но бабушка точно умеет. Она как-то наколдовала мне синюю жестяную коробку печенья.

Бабушка кричит из тёмной спальни:

Малыш!

Я захожу, она стоит около шкафа, из‑за загара в темноте видно только её белые зубы:

Малыш, прилетела фея!

Бабушка показывает на открытую форточку деревянного окна. Я вижу, как, напоминая блестящую пыльцу феи Динь-Динь, жёлтым цветом горит фонарь.

Смотри, она принесла тебе подарок!

Бабушка поднимает покрывало с кровати и достаёт коробку. Волшебство реально, и моя бабушка понимает в нём как никто другой.

В этот раз бабушка приходит с работы и говорит:

Малыш, танцуй!

Я думаю, что бабуля принесла мне слойку с грибами, но она достаёт из пакета бумажную папку и протягивает мне. Я открываю, а там две путёвки в лагерь. Одна моя, вторая – Маринкина. Дата отъезда – через неделю.

Есть выражение – бойся своих желаний. Я не понимала, что это значит, до тех пор, пока у меня в руках не появилась треклятая путёвка.

Лагерь был бы легальным побегом от необходимости спускаться в подвал. Точнее, легальной отсрочкой на три недели – справкой-освобождением-от-физкультуры. Но оставить дом на несколько недель – возможно, ещё хуже подвального спуска. Я никогда так не делала и не знаю, сколько ночей я могу выдержать без бабушки.

Я говорю бабушке, что ехать в лагерь мне как-то уже и не хочется, тем более с Маринкой. Зачем она вообще взяла ей путёвку, ведь Маринина мама её может не отпустить. Но бабушка, как обычно:

Да она только рада будет, если Маринка на три недели пропадёт из дома!

Ну что ж. Я говорю бабушке, что тогда прямо сейчас мне нужно сообщить Маринке радостную весть. Бабушка говорит:

Давай-давай, а Ирка пусть одна во дворе остаётся!

Иногда мне кажется, что из нас двоих двенадцать лет не мне, а бабушке.

Детство хоть и кровоточит, но это так, скорее ранка в уголке губы, болячка, покрытая корочкой: сковырнёшь, а внизу розовая кожица; потом ранка зарастает – и остаётся пятнышко на всю жизнь. Оно не болит, но его видно.

На первом этаже время течёт медленнее, чем на седьмом или четвёртом. Так работает гравитация. Именно поэтому я, к сожалению, расту быстро, за мной не успеть, а бабушка Нюра уже сто лет старая, как будто никогда не кончится. Это я тоже прочитала в энциклопедии. Я говорю бабушке, что если ей так не хочется, чтобы я скорее выросла, то нам нужно срочно переехать на первый этаж, а то, может быть, и в подвал. Она смеётся и говорит:

В подвале уже занято!

Эта шутка меня не смешит. А действие гравитации я могу доказать опытным путём. Например, урок математики в кабинете на первом этаже тянется мучительно долго, а урок труда, где мы вяжем крючком цыплят и готовим бутерброды с сыром, на четвёртом пролетает за секундочку.

Гравитацией даже смерть можно объяснить! А смерть – это когда ты до конца вырос и дальше уже некуда. Ведь смерть – это навсегда, а навсегда – это когда ничего не меняется, всё, время остановилось. Это правда: иногда мне хочется подстричь ногти раз и навсегда, но я понимаю, что, если мои ногти перестанут расти, то я всё, того, сыграла в ящик, умерла то есть. Получается, когда человека закапывают в землю, он ещё ниже, чем если бы жил в подвале. А это значит – всё, вечность начинается здесь, гравитация добила его окончательно и бесповоротно.

Когда я говорю Маринке, что бабушка взяла нам с ней путёвку в пионерский лагерь Гагарина, она прыгает, как Тигра из Винни-Пуха. Только у него хвост пружинкой, а Маринка как будто до этой новости вся была сжатая, а теперь распрямилась и устремилась ввысь.

Я, если честно, надеюсь, что Маринка скажет, что её мама будет против таких дорогих подарков, как путёвка в лагерь. Или папа, как любой нормальный отец, который не хочет, чтобы с дочерью целовался за столовой плюгавый шкет, не отпустит. Но правда в том, что Маринкины родители только и хотят, что отдохнуть от неё несколько недель. Когда мы приходим к Маринке домой сообщить её маме благую весть, она вскрикивает:

Ань, ну бабушка у тебя просто волшебница! Марин, возьмёшь спортивную сумку отца!

Я говорю, что вообще-то нам надо пройти медкомиссию, и так как путёвка появилась у нас совсем неожиданно, может быть, мы не успеем этого сделать. Но на это у Маринкиной мамы есть ответ:

Ань, ну ты чего! Если Валентина Ивановна вам путёвки достала, значит, и медицинские справки – не проблема.

Не проблема. Ну конечно, медицинские справки – не проблема, проблема – это сказать Ире, что мы едем с Маринкой в лагерь. Вдвоём. То есть без неё. А ещё проблема – сказать, что спуск в подвал переносится на несколько недель. А Ира каждый день напоминает, что лето тает как вафельный брикет, и, если я до конца каникул не спущусь в подвал, значит, я – ссыкло. Каждый раз она добавляет, что вообще-то можно было пойти в подвал и пораньше, но так уж и быть, она даст мне ещё немного времени собраться с силами, ведь она великодушна. Мне на это хочется ответить, что великодушие есть у того, у кого есть душа, а если ты свою подругу заставляешь спускаться в подвал, то у тебя нет или души, или подруги. Но так я, конечно же, ей не скажу, потому что новые проблемы мне не нужны. Всё-таки в подвал так и так придётся спускаться. Я себе пообещала, это важнее.

В лагерь нам уезжать через неделю. За это время нужно как следует подготовиться. Выбрать лучшие наряды и купить всё необходимое:

1. Дезодорант

2. Гель для душа

3. Запас чипсов со сметаной и луком

4. Конфеты «Бон Пари»

5. «Анаком» с грибным вкусом

6. Лимонад

7. Шариковый блеск для губ с клубничным вкусом

Справка для бабушки и правда не проблема. Она говорит, что в понедельник нам с Маринкой нужно взять три коробки шоколадных конфет с верхней полки книжного шкафа и пойти в регистратуру. Маринка – ну как обычно. Стоит ей переступить порог моего дома, она выдаёт:

А давай мы одну коробку съедим, а две отнесём в регистратуру? Они же всё равно не знают, сколько им коробок твоя бабушка передала.

Маринкина арифметика мне не нравится, воровства нам и так хватает. Я отвечаю, что если она будет говорить глупости, то моя бабушка отзовет её путёвку, и в лагерь она со мной не поедет. Власть – сладкое чувство, слаще конфет «Птичье молоко». Наверное, такое же чувство испытывает Ира,