Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф Страница 77

Сэди Блэкайс «Любители порки», «Удовольствия супружеской жизни». В галереях Пале-Рояль, где много книжных магазинов. Все книги в серии редактировались Гийомом Аполлинером…

Фотографии, марки, монеты. Похожая на работу Домье картина человека, которому выдирают зуб, — рядом похабные изображения дам с серебряными крыльями. Нечто вроде силуэтов. Рядом картины XVIII века.

Старые книги. Кажется, их там миллионы. Эссе аббата Шоз «О морали», и т. д.

Фаустовский ад в очередной раз!

В «Режанс»: предновогодняя неделя, 1924 год.

Люди, которые говорят, что они «читают только самое лучшее, и ничего кроме этого», не являются, как некоторые люди называют их, снобами. Они являются просто дураками. Битва Духа заключается не в том, чтобы читать и знать то, что кто-то до тебя уже назвал лучшим, а в том, чтобы находить лучшее самому для себя. Эта идея, которая доставила мне массу трудностей и бед, происходит из глубоко укоренившегося недоверия к любым культивируемым Авторитетам. Я жажду сокровищ, которые, как я предполагаю, похоронены среди миллионов забытых книг.

Впрочем, мой разум говорит мне, что сокровище, которое похоронено там, настолько мало, что не стоит труда раскопок.

И все же почти все книги в мире, которые уже коснулись моей жизни наиболее глубоко, пришли от Авторитетов. Я не всегда соглашался с Авторитетами, что псе книги так называемых великих велики, но почти все книги, которые показались мне самыми значимыми, принадлежат к их числу.

Я открыл для себя, что для меня самый великий из «наболее спорных» писателей — это Достоевский, а самый великий из «наболее спорных» поэтов — это гениальный Сэмюэль Тейлор Колридж.

Но я тут говорю о Колридже, и хотя то, что я упомянул именно его имя, не будет, я думаю, вызывать протест, но может вызвать некое удивление. Почему не Шелли, или Спенсер, или Мильтон? Именно здесь моя война с Авторитетами, которым я, впрочем, обязан всем, начинается снова.

Есть в мире Духа Моего кое-какие гигантские фигуры, которые, хотя тоже признаются великими, в мире Авторитетов пока что заслоняются, а в некоторых случаях и вовсе не видны, будто огромные полупризраки, парящие в пасмурной пограничной мгле между безвестностью и живой памятью.

Таков Сэмюэль Тейлор Колридж. Для меня он не то чтобы один из великих английских поэтов. Он уникальный Поэт с большой буквы. Как по мне, он не обязан клониться у престола любого другого короля, напротив, это ему должны бы поклониться Шекспир, Мильтон и Спенсер.

В «Режанс». Вспоминаю проститутку с гнилыми зубами, с которой я говорил вчера вечером на Рю-Лафайет.

Моя грязь не так грязна, как ваша грязь. Но моя чистота чище, чем ваша чистота.

Если у меня дырка в носке, это так и задумано.

Если у вас дырка в носке, у вас вся любовь вылетит из окна. Почему нам это нравится? Скука есть спутник всех народов романской группы: англичане, несмотря на расхожую фразу «скучный англичанин», не скучают.

Немцы вечно возбуждены, они шумные и живо интересуются всем, о чем им рассказывают.

Американцы обычно проявляют интерес к чему бы то ни было на протяжении недели, не больше, за исключением сенсаций. В сенсациях они заинтересованы все время.

Я слышал много таких фраз, как «улыбающиеся латиняне», «веселые латиняне», и т. д. Я сам лично видел мало ситуаций, когда латиняне, то есть итальянцы, вели себя весело. Они шумные и на самом деле мрачные и страстные люди: итальянское лицо, когда итальянец молчит, имеет выражение довольно угрюмое.

В Нью-Йорке, вероятно, больше, чем где-либо еще в мире, возможностей для обучения и приобретения культуры, которая, не происходит из руин, но принадлежит к современной жизни.

Это потому что Америка является молодым и богатым государством, сравнительно не обремененным плохими, некачественными вещами.

Традиционность Европы, которая сохраняет то, что является хорошим и даже великим, также сохраняет и то, что является некачественным и плохим, так что приходится копаться в горах хлама, прежде чем найдешь какую-нибудь по-настоящему великую вещь.

В Нью-Йорке много книг, и они легко доступны. Музыка и театр также являются лучшими в мире.

Самая большая проблема в Нью-Йорке заключается в том, что человек чувствует себя неуютно, наслаждаясь этими вещами, ведь считается, что весь день он должен зарабатывать деньги. Время, чтобы почитать, у него есть только ночью, перед тем как ложиться спать. Время слушать музыку или пойти в театр — только вечером. Время, чтобы посмотреть на живопись, — только в воскресенье.

Еще одна проблема происходит от отсутствия у нас независимости. Я уверен, что некоторые из самых знающих людей в мире, если говорить об искусстве, живут именно в Америке. Но при этом я без страха не могу читать журналы типа «Циферблат», или «Нация», или «Новая Республика»! Один человек написал книгу под названием «Исследование десяти видов литературы» — что, конечно, ужасно глупо. Мы хотим казаться знающими обо всех этих вещах, потому что мы не имеем достаточно уверенности в себе.

У нас негры живут по всей стране на протяжении 300 лет, но все, что мы по этому поводу придумали, это дурацкие шоу загримированных исполнителей негритянских песен и какие-то скоморошьи байки, до тех пор, пока два или три года назад какой-то француз не открыл нам глаза на то, как интересна их культура. Мы позволяли Полю Морану, или автору «Батуалы», или Филиппу Супо делать это за нас… И только потом мы опомнились и начали писать рассказы о Гарлеме, и т. д.

Вместо того чтобы ныть, что у нас нет никаких традиций, или что мы должны учиться, сохраняя постоянный контакт с европейскими принципами искусства, или, наоборот, держась подальше от них, — нам стоило бы просто заняться тем, чтобы записать некоторые реальные истории об Америке, о которых раньше никто никогда не говорил.

Книга, подобная «Мейн-стрит», которая наделала такой ажиотаж, на самом деле как Мейн-стрит[26]. Это как слышать «я видел всю Европу» от туристов, которые провели два дня в каждой стране, объехав несколько городов в автобусе.

В журналах вроде «Американского Меркурия» истории все под одну гребенку: все о том, как «Дьякон соблазнил жену священника» или «Городскую проститутку посадили в тюрьму за то, что она пошла в церковь в воскресенье и общалась с приличными людьми».

Когда вы слышите, как люди говорят о «Бэббитте»[27] — что это не вся история и что многое еще можно сказать, — вы согласны с ними. Тогда они начинают говорить о «другой стороне», и вы теряете надежду. Вы видите, что они имеют