Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф Страница 66

Было, наконец, среди этих серьезных лиц всевозможных работников и служащих одно лицо, которое Юджин никогда не мог забыть впоследствии: лицо, которое, казалось, воплотило в своем коварном учтивом облике все безымянные мерзости, все зло в мире, которому нет названия, в котором ему не за что было ухватиться, ничего знакомого, на что можно было бы положить руки; все призрачно, скользко и дымно ускользало всякий раз, когда он пытался приблизиться. И это зло было обречено преследовать его всю жизнь, в течение многих лет, в мечтах, полных ненависти, безумия и отчаяния, но он не находил в нем ни одной стены для прямой атаки, ни слова, на которое можно было бы ответить бранью, ни двери, которую можно было бы выбить плечом его ненависти, — злобный мир призраков, неясных форм, тихих шепотков, но при этом такой же реальный, как смерть; такой же вездесущий, как предательство человека. И этот мир ускользал от него, как дым, всякий раз, когда он пытался встретиться с ним лицом к лицу, или проклясть, или задушить его.

Это было лицо работника ателье, закройщика, и Юджину очень хотелось разбить это мерзкое лицо в кровавое месиво, выжать грязные отбросы этой уродливой жизни из жирной отекшей шеи убийственными тисками своих пальцев; если бы он мог только найти причину, логическое объяснение и подходящий повод для этого. И все же он видел этого человека только два раза в жизни, и то недолго, и не было в его учтивой, хитрой, тщательно продуманной речи абсолютно ничего оскорбительного.

Эдит Кулсон как-то порекомендовала Юджину ателье: ему был нужен костюм, и, когда он спросил ее, куда идти, чтобы сшить его, она послала его в это место, потому что ее брат шил свои костюмы там, и ему там нравилось.

Закройщик был тяжелый неуклюжий человек, по виду немного младше сорока; у него были редеющие волосы, которые он зализывал назад в высокую прическу помпадур; желтоватые, несколько выпуклые глаза; грубое тяжелое лицо с обвислыми чертами, красное и чувственное; скошенная толстая челюсть и крупные, выступающие вперед, обесцвеченные передние зубы, которые некрасиво торчали в вечно приоткрытом рту. Именно рот и придавал его лицу такой пошло-чувственный, хитрый и уродливый вид: широкая вульгарная улыбка, казалось, не сходит с толстых грубых губ, такая многозначительная, лукаво сдержанная, но готовая в любой момент взорваться открытым, злобным, грязным, пошлым смехом. Его рот был своего рода вечным уродливым намеком на открытую, порочную и злобно ликующую радость. Но при этом закройщик никогда не смеялся и не радовался в открытую.

Речь его обладала таким же качеством. Она была учтивой и вежливой, но даже в самых его вежливых заверениях было что-то уклончивое, некое тихое глумление, что-то, что ускользало от вас, так что его невозможно было поймать, что-то лживое, хитрое и нездоровое.

…Когда Юджин пришел на окончательную подгонку, стало понятно, что портной выполнил свою работу самым дешевым и дрянным образом, каким только было возможно: костюм был ужасно неудачно скроен. Портной, похоже, поскупился и использовал недостаточно ткани, и теперь было уже слишком поздно пытаться исправить этот дефект. Тем не менее закройщик с серьезным видом натянул жилет вниз, пока он не сошелся с брюками, дернул за пиджак и как-то поддернул все это вместе; костюм выглядел нормально и ровно до тех пор, пока Юджин не вздохнул и не напряг мышцы, после чего все это снова расползлось: воротник оттопырился от плеч, короткие пиджак и жилет поползли вверх от брюк, оставляя открытыми рубашку и живот, и было ясно, что это безобразие уже ничем не исправишь.

Но мужчина с тем же серьезным видом снова обдернул весь костюм и своим учтивым, сальным, хитрым, ни к чему не обязывающим голосом заявил:

— Гм! Кажется, он очень хорошо на вас сидит.

Юджин задыхался от злости и раздражения, понимая, что его облапошили: по глупости он заплатил им авансом половину стоимости костюма и теперь не знал, что ему делать: то ли потерять то, что он заплатил, и ничего не получить за это, то ли все же взять костюм и оплатить остаток. Он был пойман в ловушку! И при этом, даже когда он молча схватил пальто и жилет, взял рубашку и сунул оттопыривающийся воротник в лицо закройщику, тот спокойно сказал:

— Гм! Да! Воротник. Уверен, с ним тоже будет все в порядке. Тем не менее нужно внести совсем небольшое изменение. — он сделал какие-то пометки мелом. — Думаю, вы согласитесь, что костюм сядет на вас очень хорошо, когда портной закончит последние детали,

— Когда костюм будет готов?

— Гм. Думаю, вы сможете получить его в следующий вторник. Да. Я думаю, вы увидите его готовым уже во вторник.

Хитрые уклончивые слова выскальзывали из мужчины, как по маслу: не было ничего, на чем можно было бы прижать его, за что можно было бы ухватиться; пожелтевшие глаза небрежно смотрели в сторону и избегали взгляда Юджина, чувственное лицо оставалось учтиво серьезным, бесцветные, неправильно посаженные зубы непристойно блестели через грубые рыхлые губы. Издевательство в его широкой улыбке было настолько сильным, что, казалось, что вот-вот ему придется отвернуться, и его тяжелые плечи задрожат в попытках задушить злой насмешливый смех, закипающий внутри. Но он по-прежнему, до самого конца, оставался учтиво серьезным и ничего не обещающим, и, когда Юджин спросил его, должен ли он приехать еще раз на примерку, закройщик сказал все тем же масленым тоном, старательно избегая смотреть на юношу:

— Гм. Не думаю, что она понадобится. Мы можем доставить костюм прямо к вам, когда он будет готов. Какой у вас адрес?

— Ферма «Дальний Край». Это на Вентнор-роуд.

— О! Кулсоны! — он ни на йоту не изменил выражения лица, но намек на непристойную улыбку стал настолько прозрачен, что казалось, она вот-вот выплеснется наружу. Однако вместо этого он сказал: — Гм. Да. Думаю, мы сможем доставить его к вам туда во вторник. Если вы подождете минуточку, я уточню у портного.

С глубокой учтивостью он взял пиджак из рук Юджина и пошел обратно к комнате портного, перекинув пиджак через руку. Через некоторое время Юджин услышал лукавые перешептывающиеся голоса и насмешливый смех; портной переспрашивал:

— Где-где он живет?

— Кулсоны! — сказал закройщик, задыхаясь, и теперь этот мерзкий смех наконец вырвался