Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф Страница 6

— Он хотел нас убить! — вскрикнул Роберт хрипло, но не со страхом, а обвиняюще, как будто он собирал изобличающие Апшоу улики для суда.

— Да, — ответил Апшоу с тем же усталым спокойствием, — убить вас! Эта мысль была мне вместо воздуха, вместо воды, я обдумывал ее в течение двух лет. Я жил только ради этого момента. Я ехал две тысячи миль, пересек весь континент, чтобы только вышибить из вас мозги!

— Вы слышали его? — воскликнул Роберт, вскакивая из-за стола. — Ты слышала, что он сказал, Марта? Все слышали, как он мне угрожал?

— Да сядь ты! — сказал Апшоу спокойно. — Я увидел тебя и ее сейчас, и я доволен. Я вас пальцем не трону. Черт бы вас побрал, просто ни ты, ни она — вы этого не стоите. — Он снова медленно обвел их взглядом, полным ненависти, и взорвался своим беззвучным смехом. — Убить вас! Тоже мне! Я не собираюсь оказывать никому из вас такую честь. Вы не заслуживаете такого счастья! Напротив, я желаю вам жить и гнить вместе… Возьми ее! Возьми ее! — воскликнул Апшоу громче, и его глаза загорелись яростью. — Возьми ее!.. Но прежде, чем ты это сделаешь, — быстрым движением он вытащил из кармана тонкую помятую пачку долларовых купюр. — Вот! Я хочу дать тебе кое-что! — он шнырнул их прямо в лицо Роберта. — Возьми их… и найди себе хорошую проститутку, в отличие от этой!

Роберт пару секунд сидел совершенно неподвижно… потом медленно поднялся, подошел к двери, распахнул ее и пошел обратно к столу.

— Убирайся отсюда, — приказал он.

Апшоу не шелохнулся, он сидел молча, целенаправленно сверля Роберта презрительным, кошачьим взглядом.

— Ты меня слышишь? — сказал Роберт. — …Убирайся из моей комнаты!

— Садись, — сказал Апшоу. — Ты начинаешь меня раздражать.

— Раздражать тебя! Я, видишь ли, тебя раздражаю, чертов ты негодяй, — закричал Роберт неистово и вдруг хлестнул Апшоу по лицу, с воплем: — Ты вылетишь отсюда сию же минуту, ты слышишь? Я покажу тебе, как оскорблять меня в моем же номере! — и он злобно набросился на Апшоу.

То, что произошло потом, было так неожиданно и стремительно, что Юджин не мог после этого даже как следует припомнить порядок событий: Роберт подскочил к маленькому человеку, Марта резко крикнула на него, приказывая ему стоять, в тот же момент стол и два стула перевернулись, и вся посуда с грохотом полетела на пол… Апшоу каким-то образом с невероятной скоростью вскочил на ноги и начал уклоняться от выпада кулака Роберта. На короткий момент время для Юджина будто замедлилось, и он страшно ясно увидел, как Апшоу стремительным кошачьим жестом сунул руку в карман пальто, и в руке ярко и зло блеснула сталь. Тогда Марта бросилась на него сверху, цепляясь отчаянно за его руку, пытаясь прижать его к стене, и через некоторое время выдернула из его руки пистолет.

Несколько мгновений в комнате не было слышно ни звука, кроме быстрого тяжелого дыхания трех возбужденных людей и другого, страшного звука дыхания Апшоу, хриплого, дребезжащего, болезненного, внезапно и резко переходящего в шумный прерывающийся кашель. Апшоу кашлял, сплевывая сгустки крови. Наконец первой заговорила Марта.

— Закройте дверь! — отрывисто скомандовала она.

Роберт, вместо того чтобы послушать ее, повернулся к Юджину с каким-то умиротворенным, тихим светом в глазах.

— Ты видел это? — спросил он Юджина почему-то шепотом. — Видел, как он наставил на меня пистолет?.. Ага! — воскликнул он с внезапным пониманием. — А ведь это было нападение с применением огнестрельного оружия! Вот что это было! Он пытался убить меня! — он был вне себя от удивления и волнения. — Я иду вызывать полицию! — и он выбежал в коридор.

— Послушайте, найдите этого психа и верните его сюда! — сказала девушка Юджину. — И закройте же наконец эту дверь!

Юджин выбежал в коридор как раз в тот момент, когда Роберт своим широким деревянным шагом заворачивал за угол, очевидно, направляясь в главный корпус к лифтам. Когда юноша добежал дотуда, Роберт лихорадочно жал на кнопки, но, к его сожалению, поскольку было очень поздно, лифтер спал этажом ниже и не слышал его призывов. Юджин схватил его за руку и потянул обратно в номер.

— Отпусти меня! — зашипел Роберт.

— Чертов кретин! Ты что, хочешь все испортить?

Он, казалось, протрезвел и успокоился после нескольких секунд возбужденных просьб и протестов. Они потихоньку вернулись в комнату. Когда они вошли, Марта держала Апшоу над раковиной. Муж девушки к этому времени был то ли в бессознательном, то ли в полубессознательном состоянии: вся дикая, нечеловеческая энергия, которая изливалась в пространство пламенным потоком такой невероятной силы, что смогла перенести это больное, почти мертвое тело через весь континент, теперь вспыхнула и совершенно иссякла. Существо, которое девушка поддерживала на руках с какой-то темной угрюмой нежностью, казалось, умерло и усохло без этой энергии; плоть его было уже не различить, она будто исчезла, и остались только какие-то тряпки, гнилые палки да груда одежды. Тело болталось бесформенно и гротескно, как надувной шарик, из которого выпустили весь воздух, но из головы, этого мертвого черепа с зубами и горящими глазами, каким-то образом били невероятно сильные фонтаны крови: она вытекала одновременно изо рта и ноздрей неутихающим потоком, пока его кожа полностью не запачкалась ей; она заполнила всю раковину; было просто невероятно, как столько фонтанирующей, яркой крови может помещаться в этом усохшем человечке.

Роберт угрюмо сел в кресло у стола и сказал:

— Ну что, это твой последний шанс… Я терпел сколько мог. Ты должна решить здесь и сейчас, кого ты выбираешь: меня или его!

Марта ничего не ответила, и он больше ничего не сказал, снова впадая в угрюмый полупьяный угар.

Девушка стерла кровь полотенцем с лица Апшоу и спросила Юджина, не поможет ли он ей перенести мужа на кровать. Юджин взял его на руки и положил; тело Апшоу было как горсть легких сухих палочек, он весил не больше чем ребенок лет десяти; его плоть, казалось, уже попала под странное и страшное влияние химии смерти и с каждой минутой заметно сокращалась и засыхала, и только голова покоилась над бесформенной гротескной кучей одежды, как будто отделенная от тела, — с подавляющей строгостью линий, с холодным, жестким, костенеющим спокойствием.

Юджин спустился в офис администрации и сказал им, что случилось. Ночной портье, толстый, шаркающий старик с мягким, одутловатым лицом, и чернильно-черный негр из Африки, который сидел на телефоне, восприняли рассказ с