Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф Страница 5

— Все, чего я хочу, — с горечью сказала девушка, — это чтобы ты упал в реку и утонул!

— Ничего себе! Разве это нормально? Разве это по-доброму? — спросил Апшоу с огорчением и упреком в голосе.

Наконец он повернулся к Юджину и впервые заговорил с ним:

— Ну а теперь насчет вас, мистер… эээ… — он запнулся, — я не расслышал ваше имя, мистер, так что не будете ли вы возражать, если я буду звать вас мистер Уиппл?

— Ничего, — сказал Юджин, — зовите как хотите.

— Хорошо! — закричал он. — Так и знал, что вы не против. Почему я так говорю, да потому, что у меня был друг в Кливленде по имени Чарли Уиппл, который был парнем того же типа, что и вы, ну, вы знаете, — сказал он спокойно и презрительно, — хорошо сложенный, глаза светятся здоровьем, красивый цвет лица, плечистый, обеими ногами на земле стоял, хорошо относился к матери. О, он был просто красавчик! И на вид почти такой же, как вы. Так вы не будете возражать, если я буду звать вас его именем, правда? Вы так мне его напоминаете! Ну, а теперь, мистер Уиппл, я вас спрашиваю, вы думаете, это хорошо со стороны жены человека разговаривать с ним в таком тоне? Это по-доброму? Это справедливо?

— Да не твоя она жена, — сказал Роберт. — Она моя жена.

Апшоу впервые повернулся к своему врагу лицом к лицу: он медленно изучил его сверху вниз и снизу вверх глазами, которые горели и сверкали ненавистью.

— Ты что-то сказал? — осведомился он.

— Ты меня слышал, — ответил Роберт.

— А с тобой вообще кто-нибудь разговаривал? Кто-нибудь что-нибудь сказал тебе? — прошептал Апшоу. Он помолчал секунду, а потом слегка наклонился над столом. — Позволь мне дать тебе совет, — сказал он. — Жаль только, что ты, скорее всего, не будешь в состоянии его использовать. Но я расскажу его тебе в любом случае — вот он: не пытайся одурачить умирающего человека, Роберт. Если ты собираешься с кем-то шутки шутить, шути с живыми, а не с мертвыми. С мертвыми шутки очень плохо заканчиваются.

— Ага! Ага! — воскликнул Роберт хрипло и экзальтированно. — В твоем высказывании все признаки угрозы! Марта, Юджин… Я призываю вас в свидетели того, что он угрожал мне! Посмотрим, как это оценят в суде!

— Суды! Закон! — фыркнул Апшоу, и когда он это творил, все они мгновенно почувствовали, как нелепы сняли слова Роберта, и сколь бессмысленны все подобные термины стали для этого призрака человека. — Ты думаешь, я теперь хоть сколько-нибудь обращаю внимание на нее чертовы суды и законы, которые когда-либо существовали в мире?.. Как ты думаешь, хоть раз за последние два года мне вообще было не все равно, жив ли я или умер?

— Нет, тебе было не все равно, потому что ты хотел насолить Марте и мне, — сказал Роберт горько. — Вот на это ты обращал внимание, очень даже!

— Да, — признал Апшоу спокойно. — Тут ты прав. Я буду цепляться за жизнь до тех пор, пока могу сделать хоть глоток воздуха тем, что осталось от моего легкого, и я бы жил и дышал без легкого, чтобы испортить ваши грязные игры! Вот до какой степени я ненавижу вас двоих. Ты не понимаешь подобных вещей, не так ли, Роберт? Ты не понимаешь, как человек может быть в состоянии ненавидеть так сильно, что может жить на одной лишь ненависти, может использовать ее для дыхания вместо легких, он может дышать ей вместо воздуха. Ты ничего об этом не знаешь, не так ли?

— Ну нет, знаю, — сказал Роберт. — Я все время шал, что ты меня ненавидишь!

— Ненавижу тебя! — прорычал Апшоу. — Это слишком мягко сказано! Черт бы тебя побрал, я ненавижу землю, по которой ты ходишь, воздух, которым ты дышишь, дом, где ты живешь, места, где ты бываешь; я ненавижу всех, кто видит тебя, кто говорит с тобой, кто хоть раз, хоть час проводил в твоей компании — ты загрязняешь атмосферу для меня, даже если я просто слышу звук твоего голоса!

— А я так и знал, — сказал Роберт, кивая. — Ну, что я тебе говорил? — закричал он Марте с каким-то триумфальным осуждением в голосе.

— Ты знал! Ты знал! — закричал Апшоу отчаянно. — Да ты, черт бы тебя побрал, несчастная грошовая имитация вруна и мошенника, проклятый маленький Казанова из аптеки! Ты, грязный мелкий хряк, сноб из сельского клуба, деревенский предсказатель хренов! Знал он! Ты ничего не знал! Два года я оставался жив, хотя в левом легком у меня не осталось здоровой ткани даже размером с серебряный доллар! И вы думаете, тому причиной то, что я боялся умереть или хотел жить? Нет! Нет! — прошептал он, и на его лице появилось выражение самой страстной и горькой брезгливости и отвращения, которые Юджин когда-либо видел. — Я прожил больше тридцати лет, и, видит Бог, этого было достаточно! Я сыт по горло! Вот где у меня уже все это сидит! — продолжал он, яростно ударяя себя ребром ладони по горлу.

Он вдруг закашлялся коротко и страшно, быстрым нетерпеливым движением своих горячих тонких пальцев схватил полотенце из шкафа возле раковины, прижал к лицу, а затем на мгновение уставился с выражением решительности и удивленного отвращения на ее складки и так же быстро отбросил ткань, покрытую пятнами крови.

— Знал он, видите ли… — сказал Апшоу снова, уже более спокойно, и в его голосе впервые появился оттенок усталости — как если бы сейчас было потрачено и стало иссякать ожесточенное пламя той невероятной энергии и страсти, которая до сих пор поддерживала его. — Да нет, ничего ты не знаешь. Это нужно быть мужчиной, чтобы так ненавидеть, — сказал он. — Лучшим мужчиной и лучшим человеком, чем ты когда-либо сможешь быть… О, да! Пусть у меня площадь здоровых легких не больше, чем у кролика, я все-таки лучше, чем ты когда-либо сможешь быть… Ты ведь не что иное, как неодушевленное существо без капли мужества, ты не в состоянии защитить даже твои собственные гнилые принципы! Боже мой! — он поглядел с усталым отвращением, переводя взгляд с жены на ее любовника: они сидели, угрюмые, тупые, клеклые, ни слова не говоря. — Вы двое! Что за прекрасная пара! И ради этого я столько времени вас ненавидел! Впустую! Все впустую! Подумать только, я бы уже давно мог лежать в каком-нибудь тихом месте, и из меня бы росли ромашки… Но нет, я продолжал оставаться в живых,