Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф Страница 4

— Ладно, ладно, все в порядке! Ты права! Я ошибаюсь! Только, ради бога, заткнись и дай мне немного покоя!

После этого они поймали такси и втроем вернулись в отель. Они купили бутылку виски, и все отправились в номер Роберта, по телефону заказали льда и имбирного эля и начали пить. Это было незадолго до полуночи.

Около двух часов ночи, когда они все еще сидели в номере, странные легкие шаги, быстро приближаясь, простучали по коридору и остановились перед дверью Роберта, потом кто-то постучал в дверь тихонько и резко, точно такими же движениями: странными, легкими, переполненными жизненной силой. Они переглянулись с внезапными испуганными взглядами людей, которые обнаружили, что вокруг них кто-то внезапно прервал полную тишину, — в «Леопольде» уже в течение двух часов постояльцы были погружены в тишину и сон, и это был первый раз за последние два часа, когда они обнаружили чье-то живое, бодрствующее присутствие. Множество поводов для ощущения вины — все, кроме настоящего, — промелькнули в их головах: что они пили и производили больше шума, чем это было прилично, и какой-то постоялец пожаловался на них в администрацию; или кто-то обнаружил, что у Роберта в комнате женщина, и в интересах гостиничного этикета ее сейчас выгонят и заставят отправляться к себе домой. Стук в дверь повторился, более оживленный и громкий. Они старались не шевелиться, Роберт нервно посмотрел на Юджина, припоминая всю тяжесть своих ошибок прошлого, совершенных в этом отеле, и всю неустойчивость своего положения там.

— Пойди посмотри, кто там, — попросил он.

Юджин подошел к двери и открыл ее. Там стоял человек — или, точнее говоря, призрак, дыхание, дым от того, что раньше было человеком. Это была маленькая фигурка; на хрупком скелетике не было ничего, что можно было бы признать живой плотью: казалось, он только был прикрыт пергаментной кожей, так сильно натянутой по контурам лица и головы, что череп расширился и сиял над лицом огромной куполообразной лысиной. Лицо было настолько высохшим и сморщенным, что увидевший его впоследствии мог вспомнить разве что только лихорадочный блеск зубов, небритую щетину и два сверкающих красных флага румянца, затемненных и оттененных глубоко посаженными в глазницах глазами. А в этих огромных глазах горел взгляд невероятной яркости. Это, да еще шепчущий призрачный голос, было окончательной доминантой, незабываемым впечатлением об этом странном человеке.

Призрак этот был одет, точнее говоря, закутан в одежду, которая была хорошо пошита из качественной ткани и, казалось, была совершенно новой, ни разу не ношеной. Она закутывала его тельце, как кокон, и разлеталась бесформенными складками, так что фигура среди них была уже совершенно не видна, как палка, и только шея торчала из воротника; и казалось, что всю фигуру человека можно вытащить через этот воротник так же легко, как через обруч.

Но при этом существо горело дикой энергией, которая текла как электрический ток через его иссохшее, похожее на трость тело: она придавала его походке странную легкость, капризную и гибкую, легкость подпрыгивающего на воде пробкового поплавка, И эта энергия пенилась и пузырилась, пока он стояли нетерпеливо стучал в дверь, и она вспыхнула в его глазах порочным роковым ликованием, пылающей безумной эйфорией, предельной концентрацией триумфа, радости и ненависти.

Он вошел в комнату сразу же, как только Юджин открыл дверь: быстро проскочил внутрь своей легкой подпрыгивающей походкой и тут же быстро и весело заговорил шепотом:

— Добрый вечер! Значит, мы все здесь? Как вы поживаете? Кто-то что-то сказал? — человечек вопросительно оглянулся по сторонам и с разочарованным видом продолжил; — Нет? Я думал, что кто-то говорил. Ну, тогда я скажу сам себе: проходите, мистер Апшоу. Спасибо, так и сделаю. Не хотите присесть? Да, в самом деле! — Он сел. — Кто-нибудь хочет выпить? Я бы лично с удовольствием, — тут он взял бутылку, налил себе в стакан неразбавленного виски и залпом выпил Закончив, он стал оглядываться по сторонам уже более спокойно, пока его взгляд не упал с какой-то злой сдержанностью на жену. — Привет, Марта, — сказал он небрежно и спокойно. — Как поживаешь? — она не ответила, и через минуту он повторил с тем же злобным спокойствием, но с более сильным порочным напором: — Слушай ты, проклятая сучка!.. Когда я задаю тебе вопрос, ты отвечаешь. Так как твои дела?

— Как ты сюда добрался? — спросила она.

— О! Смотрите-ка, она удивилась, увидев меня! Ну, я тебе расскажу, дорогая, как это было. Я собирался идти пешком — я мог бы и пешком прийти, если бы была такая необходимость… Как ты понимаешь, это лишний раз показывает, как мне хотелось увидеть тебя. Я собирался пройти пешком весь этот проклятый путь из Денвера досюда, прямо через горы, и луга, и реки, и все такое… Но, к счастью, мне не пришлось. Я обнаружил, что от Денвера ходит поезд, дорогая; он ждал меня, когда я добирался гуда, поэтому я сказал себе, мол, ну и зачем идти пешком? Когда я оказался в Канзас-Сити, то обнаружил, что меня ждет самолет, поэтому я сказал себе, мол, а теперь зачем ехать, если лететь быстрее? Вот как я попал сюда, дорогая! — он сделал паузу и снова выпил.

— Но откуда ты знал, где меня искать? — мрачно поинтересовалась Марта.

— О! — сказал Апшоу легко и весело. — Это не составило вообще никаких проблем. Где я должен был искать тебя, моя дорогая? Где я ожидал найти тебя? Ну конечно, прямо в спальне моего дорогого старого приятеля, мистера Роберта Уивера; конечно, я знал, что он позаботится о тебе. Знал, что он не оставит такую невинную молодую девушку, как ты, гулять в одиночестве в таком большом городе… Кстати, привет, Роберт, — сказал он сердечно, подняв руку в дружественном приветственном жесте, как будто вообще впервые заметил присутствие Роберта.

— Как ты, мой мальчик? Я рад тебя видеть. Смотрю, ты заботишься о моей жене, Роберт? Присматриваешь за ней, не так ли? Я очень благодарен тебе… сукин ты сын! — спокойно и медленно добавил он с бесконечной ненавистью в голосе.

Никто не произнес ни слова, и, посверлив свою жену взглядом еще несколько мгновений, с той же тихой злобой, он сказал с притворным удивлением:

— Что такое? Что случилось? Ты как будто не рада меня видеть, дорогая. Жены большинства мужчин были бы в восторге от мужа,