Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф Страница 36

Трудно сказать, что случилось бы с ним… Ну да, он немного мягковат, может быть, но ведь у него вправду большие способности… большое обаяние… и большие оппортунисты, все они в этой семье… У них есть гениальная инстинктивная способность поймать наилучший момент для того, чтобы начать действовать… Никогда не знаешь, что может произойти с таким человеком.

— Хорошо, — сказала миссис Пирс вежливо, но с некой ноткой осуждения в голосе, — допустим, он мог бы продолжать карьеру, — но я думаю, что он уже был на пике… что он зашел так далеко, как только мог, — я не думаю, что он мог бы забраться выше. Нет, правда, я не верю, что у него бы хватило на это сил.

— Хм, — проворчал мистер Джоэль, — возможно, ты и права… Но все равно очень жаль! Мне всегда так нравился Фрэнк… Очень способный парень.

Разговор некоторое время продолжался в том же русле; гости обсуждали политику, посольские дела, упоминая имена великих, знаменитых людей из разных стран с небрежной и фамильярной интимностью, как будто говорили о друзьях, которых они знают всю жизнь и которых видели в последний раз не далее как во вторник вечером за ужином. Таковы были «интерьеры» огромного мира богатства, славы и моды — мира, о котором Юджин читал и слышал всю свою жизнь, но о котором он думал, фантазировал, как о своеобразном Олимпе, окаймленном облаками небесными и навсегда удаленном от любопытных взглядов обычных людей. И для него слышать великие имена этих персонажей в небрежной болтовне и сплетнях столь фамильярных, как будто речь шла о близких друзьях, — слышать, как эти люди говорят о привычках, здоровье, общении, личной и семейной жизни членов нового созыва Конгресса, который приступит к работе в августе, точно так же, как люди по всему миру говорили о своих друзьях, приятелях и знакомых, — это было ощущение сродни жизни во сне. Он слышал какие-то совершенно невероятные вещи — невероятные как раз из-за их небрежности и фамильярности, и был свидетелем совершенно невероятного события.

Таким образом, трапеза близилась к концу, миссис Пирс и ее мачеха как-то худо-бедно избегали дальнейших трений, хотя один раз конфликт казался неминуемым. Это было, когда миссис Пирс, наблюдая за удаляющейся служанкой — крепкой, простецкого деревенского вида негритянкой среднего возраста, — заметила по подстриженной линии волос и выглядывающей неестественно белой коже шеи и черепа, что ей сделали стрижку боб, которая позднее стала такой популярной, а в то время как раз только входила в моду. Миссис Пирс повернулась и спросила мачеху:

— Что случилось с волосами той женщины, мама? — спросила она. — Что она сделала с ними?

— Ну, — воскликнула миссис Джоэль охотно, лучисто улыбаясь и очаровывая своими ямочками гостей с видом восторженного удовлетворения. — Я приказала ей постричь их.

— Вы приказали постричь? — воскликнула миссис Пирс изумленным тоном.

— Ну да, моя дорогая, — прощебетала миссис Джоэль нетерпеливо, — утром на прошлой неделе я послала всех служанок в деревню к парикмахеру и приказала постричь им волосы.

— Что?! — вскрикнула миссис Пирс изумленно, а затем опустилась на спинку стула и на мгновение недоверчиво взглянула на сына в ответ на его взгляд. — Значит, вы загнали всех своих служанок вместе и обкорнали их волосы одним махом?

— Ну, конечно, дорогая моя, — сказала миссис Джоэль с нетерпением, довольно возбужденным и раздраженным тоном, — или, скорее, я сказала им, что они должны это сделать… Что я так хочу.

— Что вы так хотите? — продолжала громко допытываться миссис Пирс изумленным и недоверчивым тоном.

— Да, конечно, — миссис Джоэль бросилась объяснять нетерпеливо, возбужденно, с сияющим видом, вовлекая весь стол в свои объяснения. — Видите ли, мои дорогие, этой весной я захотела переделать обстановку во всем доме — отремонтировать и заново обставить, — и я сказала декоратору, какой я желала бы получить эффект, — восторженно защебетала она, — я сказала ему, что все должно быть сделано очень… очень… легким, — торжествующе продолжала пожилая дама, прохладным!.. Сделать весь интерьер в светлых холодных цветах… получить такой эффект… И вот на прошлой неделе, — продолжала она счастливо, — как раз когда у нас была эта невыносимая, ужасно жаркая погода, я вдруг заметила, как… как жарко и неприятно мои служанки выглядят с длинными волосами — как… как не к месту, — сказала она триумфально, — они в этом новом интерьере… Уф! — она даже вздрогнула, сделав изящный жест, полный дискомфорта и отвращения. — Один лишь взгляд на них уже доставлял мне страдания… я просто не могла выносить их вид! И вот вдруг мне пришло в голову, как бы хорошо было, насколько бы это улучшило… как бы лучше выразиться… общую атмосферу всего дома… Если бы я сделала им эту стрижку боб! Таким образом, — заключила она, озаряя всех своей сияющей, с ямочками, улыбкой, полной удовлетворения, — вот как я придумала сделать это — я созвала их всех в одно прекрасное утро на прошлой неделе (кажется, в пятницу) и сказала им, что я хочу, а потом отправила их всех в деревню, чтобы ими занялся парикмахер.

Наступила короткая пауза, пока миссис Джоэль улыбалась своим гостям, очаровывая их ямочками, довольная собой, и, казалось, говорила: «Вот! Вот дело рук моих, восхищайтесь же им! Вот как я это сделала!» Ее явное удовлетворение, однако, вдруг нарушила миссис Пирс, которая несколько секунд смотрела на нее в изумленном молчании, а затем вскрикнула недоверчиво:

— Мама! Но не могли же вы вправду это сделать?

— Но, конечно, я это сделала, Ида, — ответила миссис Джоэль удивленным и уязвленным тоном. — Я же тебе только что сказала!.. А что такого?.. Разве тебе не кажется, что девушки миленько выглядят?

— Я думаю, — сказала миссис Пирс медленно, после некоторого ошеломленного раздумья, — я думаю… что… это самое… нелепое… самое… высокомерное… самое… о Боже! — откинув голову назад, она расхохоталась таким громким, звонким, изумленным смехом, что от него, казалось, зазвенела вся комната. — Я слышала о Екатерине Великой, и Марии-Антуанетте, и о семействе Медичи, и о том, что они вытворяли, но я никогда не думала, что доживу до того дня, когда их методы будут применяться здесь, в свободной Америке… Да что же это такое? Ха-ха-ха! — Она упала на спинку стула и даже покачнулась от приступа громкого, недоверчивого хохота. — Разом обкорнать волосы этих восьми служанок, потому что… потому что… — она захлебнулась, будто бы потеряв дар речи, — потому что вам было жарко смотреть на них… потому что… потому что, — ее голос сорвался на сочный, захлебывающийся визг, а потом перешел в почти не слышный писк, — потому что вы решили… поменять обстановку… в доме… — задыхаясь,