Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф Страница 34

Правдой было и то, что еда была типично южной по манере приготовления и качеству — однако в этом не было ничего удивительного, если вспомнить, что нынешняя жена мистера Джоэля была известной «южной красавицей» из «мятликовых районов» Кентукки.

Этот факт не то чтобы можно было вспомнить — больше того, его просто невозможно было не вспомнить: сама миссис Джоэль гордилась и как-то даже выпячивала свое романтическое происхождение. Хотя ей было уже за шестьдесят, и ее волосы совершенно поседели, ее красота удивительно хорошо сохранилась: ее манеры, грация, ямочки, появляющиеся при улыбке, хитрые взгляды и томный мягкий протяжный голосок — все это были знакомые уловки типичной кокетки из диксиленда.

Она была, конечно, что называется, «замечательно сложена»; ее фигура была высокой, статной, щедрых пропорций; кожа лица ее, хотя и имела уже кое-какие признаки старения (овал стал несколько морщинистым, как кожица спелого, но слегка увядшего яблока) — все еще была мягкой, белой и нежной, как у ребенка: зубы у нее сохранились почти все свои, притом отличные, жемчужно-белые; руки белые, пухлые и изящные; в ее голосе была та изысканная горловая хрипотца, которая есть у самых великолепных американских женщин, принадлежащих к сливкам общества; и на щечках ее красиво проявлялись ямочки, когда она улыбалась.

Было довольно неловко и сразу бросалось в глаза, что существует сильная, хотя и подавленная, вражда между миссис Джоэль и ее приемной дочерью, матерью Джоэля.

Борьба между ними шла за обладание чем-то, что ни одной из них больше не могло принадлежать, — юностью. Обе, очевидно, были влюблены в юность, свежесть, молодость, тепло, шарм, изящество, жизнелюбие молодежи. Обе ненавидели саму идею старения; обе горько и отчаянно отказывались признать возможность старения для себя. Миссис Джоэль смогла успокоить свою душу чарами гипнотического обмана и, абсурдно продолжая щеголять грацией, холеностью и манерами юной кокетки, пыталась убедить себя, что она все еще молода и красива, способна очаровать любого человека, встреченного на своем пути и попавшего в плен ее невероятного, завлекательного обаяния.

Что же до миссис Пирс, она горько переживала по поводу того, что ее пожилая соперница уже насладилась своими днями триумфа и теперь, в общем, готова признать свой возраст, изящно отойти в сторону и жить спокойно.

Это некрасивое соперничество было видно почти во всем, что они говорили друг другу, и заставляло каждого сидящего за столом ощущать напряженность, смущение и дискомфорт. Например, миссис Джоэль, говоря со своей приемной дочерью и в том числе со всеми гостями, ссылаясь на напряженную погоню миссис Пирс за молодостью, ее мрачную преданность девичьей фигурке и энергичной гимнастике, щебетала тоном, полным яда с сахаром, коварного веселья, деликатного недоумения:

— Но на самом деле вправду, я думаю, это так удивительно, видеть, как женщина твоего возраста принимает участие во всех этих спортивных развлечениях и играх, в которые в мое время играли только молодые люди… В конце концов, если бы тебе было двадцать — возраст Джоэля или этого молодого человека, — я бы еще это как-то поняла, но в твоем возрасте, моя дорогая, — она деликатно вздохнула, как бы от удивления, — на самом деле я поражаюсь, как ты не падаешь в обморок!

— Правда? — переспросила миссис Пирс, улыбаясь своей ледяной застывшей улыбкой, тоном, полным холодной, бесстрастной иронии. — Я, признаюсь, мама, не вижу ничего удивительного… Пожалуйста, не переживайте же так… Уверяю вас, для меня нет ни малейшей опасности обморока… Я сейчас могу сделать все, — продолжала она величественно, — что я могла делать в двадцать; и более того, я могу теперь сделать это лучше, с меньшей усталостью и более умело. Я могу держаться наравне с любым из здесь присутствующих молодых людей, независимо от того, в чем мы будем состязаться: будь то плавание, гольф, игра в теннис или пешая прогулка. Так что вы можете оставить при себе ваше сочувствие, мама, — заключила она со смехом, который вроде бы казался небрежным и достаточно дружелюбным, но на самом деле показывал всю суровость и жесткость их конфликта, — когда мне нужны будут ваши соболезнования, разумеется, я дам вам знать!

— Но, моя дорогая, — продолжала миссис Джоэль со сладким потоком хлынувшей злобы, — я думаю, это вос-хи-ти-ительно! Я только удивляюсь, как ты умудряешься это делать в твоем возрасте!.. Ну, знаешь, ни одна девушка в мое время, моего поколения и не подумала бы делать все, что ты делаешь каждый день так естественно, — выдохнула она, оглядывая приемную дочь с видом деликатного удивления. — Когда я слышу, что Ида играет пять сетов в теннис до завтрака каждое утро и не устает, я думаю, что в мое время, если бы девушка, молодая девушка, заметьте, сыграла хоть один сет, она бы падала от усталости! Приходила бы в себя целую неделю!

— Может быть, мама, — спокойно предположила миссис Пирс, — именно поэтому молодые девушки вашего времени были такими мягкими и слабыми, и именно поэтому по прошествии времени они превратились в расплывшихся клуш!

Украшенная ямочками улыбка миссис Джоэль умудрилась не потерять ни единого атома своей слащавой доброжелательности, ее голос ни на полтона не изменил своих медовых интонаций, но на мгновение что-то яркое и хищное появилось в ее глазах, и она одарила падчерицу быстрым ядовитым взглядом, который сделал бы честь самой страшной змее.

— Ну и, конечно, — продолжала она сладко, доверительно обращаясь к молодым людям, сидящим рядом с ней за столом, и озаряя их улыбкой с ямочками, — надо сказать, у нас были такие старомодные понятия в те дни… Уверена, дети, вы бы очень позабавились, если бы узнали некоторые из наших странных обычаев, но… Ха-ха-ха! — она засмеялась веселым серебристым смешком, изрядно пропитанным ядом ненависти. — Вот например, дорогой, — обратилась она к Джоэлю, — ты наверняка будешь смеяться, когда я это расскажу… но, знаешь ли, в мое время действительно считалось нескромным и неженственным для молодой девушки заниматься спортом, а тем более принимать участие в спортивных соревнованиях — состязаться с мужчинами, против мужчин… А уж тем более, если бы женщина в возрасте Иды взялась делать такое… ох, это было бы немыслимо! Неслыханно!.. Женщина средних лет, — она произносила это выражение с явным удовольствием и была награждена быстрым злобным движением мышц окаменевших челюстей миссис Пирс, — женщина средних лет в мое время, попробуй бы она проделать нечто подобное, была бы подвергнута всеобщему порицанию, осуждению — порядочные люди бы ей больше руки не подали!

— Да, знаю, мама, — сказала миссис Пирс с быстрой ледяной любезностью. — Мы все слышали об этом. Я думаю, не секрет, что в связи с этим нынче