Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф Страница 26

хорошей убеждение, которое наполняло все его существо некой своей нетленной праведностью. Такая жизнь казалась ему самой прекрасной и восхитительной жизнью на земле не только потому, что она обеспечивала возможности для комфорта и душевного обогащения нескольких избранных, а потому, что она были неким маяком, легендой в сердцах всех людей — символом того, как должен жить каждый человек на земле, обещанием, которое каждый человек на земле должен иметь.

В этом бессознательном всплеске юной радости, магии этого невероятного открытия он не мог оценить в полной мере странную и горькую иронию судьбы, не мог распутать тяжелую плотную паутину недоумения. Он не мог видеть, как мужчины трудились, рыли, слепли, горбатились, а их лица становились серыми глубоко в темных недрах земли, чтобы создать эту озаренную лунным светом красоту на холме; он не знал, как мужчины потели, как женщины надрывались, как юноши утрачивали свой огонь и старились, как умирали надежда, вера и даже любовь, как многие безымянные жизни прошли в труде и страдании и закончились ради того, чтобы хрупкие образы воплощенной ночи, бесценная концентрация самой редкой, избранной красоты, расцвели прекрасным цветком, которым стало залитое лунным светом имение на холме.

Джоэль провел гостя вниз, на кухню, прежде чем пожелать ему спокойной ночи. Они пересекли зал и прошли через большую столовую. Она тоже представляла собой благородную, сияющую белую комнату, огромную и просторную, будто замковая зала, но теплую, знакомую и по-домашнему уютную. Затем они прошли через коридор для прислуги, который соединял со столовой кухню и кладовую, и Юджин мгновенно очутился в другой части этого заколдованного мира — той части, где готовят и подают еду с невидимым изяществом, с магической незаметностью и быстротой — в общем, где трудятся слуги этого заколдованного дома.

Это была такая кухня, какой Юджин никогда не видел раньше, — такая кухня, которую он даже вообразить себе не мог. Просторная, сохраняемая в идеальном порядке и поразительной чистоте, она обладала красотой огромного механизма — механизма, поражающего сказочной силой, богатством и сложностью, — ив своем упорядоченном великолепии, своей полной готовности, она была четкой и блестяще точной, как геометрический рисунок. Даже плита — подавляющая своими размерами конструкция, которая вполне подошла бы для большого ресторана, — сверкала совершенной ухоженностью, будто двигатель гоночного автомобиля. Кроме того, там была и огромная электрическая печь, которая была отполирована до серебристого блеска; горшки и кастрюли висели сверкающими рядами, и в их огромном, но упорядоченном изобилии можно было найти что угодно, от огромного медного казана, такого большого, что в нем можно было целиком зажарить быка, до крохотных кастрюлечек и сковородочек, таких маленьких, что в них можно было разве что поджарить одно яйцо. И все это висело в строгом порядке, в постоянной готовности, зеркально блестящее, сверкающее, натертое и полированное: чистота хорошо надраенной меди, черный блеск чугуна и блики тяжелой стали…

Огромные шкафы были забиты не менее огромными стопками сияющего фарфора и прочей посуды, достаточными, чтобы удовлетворить потребности целой гостиницы. И длинный кухонный стол, и стулья, и вся деревянная мебель были белыми и сияющими, как стол хирурга: раковины и стоки были сделаны из сливочного цвета фарфора, чистой отдраенной меди, блестящей стали.

Было просто невозможно описать словами все щедрое разнообразие, упорядоченную сложность, блестящую чистоту этой огромной комнаты, но эффект, который она произвела на Юджина, был мгновенным и подавляющим. Это была одна из самых красивых, просторных, захватывающих и великолепно исправных комнат, которые он когда-либо видел: все в ней был разработано для удобства использования и приводилось в мгновенную готовность; не было ни одной вещи в комнате, которая не была бы необходимой, а общая атмосфера в ней привносила ощущение власти, пространства, комфорта, правильности и обильной радости.

Полки кладовой были забиты до потолка постоянно прибывающими сокровищами, плодами щедрого продовольственного снабжения — поразительным разнообразием и обилием вкусных продуктов, достаточным, чтобы снабдить продуктовый магазин или арктическую экспедицию. Юджин никогда не видел и даже вообразить не мог, что он увидит подобное просто в загородном доме.

Все было там: от знакомых продуктов, необходимых каждому повару, до самых редких и вкусных лакомств, которые породили климат и рынки всей земли. Была еда в простых банках, еда в жестяных банках, еда в чашках и еда в бутылках. Были — в дополнение к таким основным продуктам консервного искусства, как кукуруза, помидоры, фасоль и горох, груши, сливы и персики, — такие более редкие консервы, как сельди, сардины, оливки, соленые огурцы, горчица, приправы, анчоусы. Были коробки замороженных фруктов из Калифорнии и маленькие плетеные банки с острым пряным корнем имбиря из Китая; были дорогие желе: зеленые, как изумруды, красные, как рубины, гладкие, как взбитые сливки; были прекрасные масла и уксусы в бутылках, и банки всевозможных острых приправ, и коробки специй. Было все, что только можно было себе вообразить, и везде бросалась в глаза та же вылизанная, сверкающая чистота, которой отличалась кухня, но здесь, кроме того, был особый острый, запоминающийся, пряный запах, который всегда есть в воздухе богатых кладовых — навязчивая и ностальгическая смесь вкусных ароматов, точный состав которой невозможно определить, но, как правило, в нее входят запахи корицы, перца, сыра, копченой ветчины и гвоздики.

Когда они вошли в кухню, то нашли там Розалинду: она стояла возле длинного белого стола, потягивая из стакана молоко. Джоэль, в своей быстрой и вежливой манере, с которой он обычно давал инструкции, — одновременно нетерпеливо, деликатно и решительно, начал показывать гостю все вокруг.

— Ну, смотри, — прошептал он мягко, медленно и в то же время решительно, открывая тяжелую сияющую дверь холодильника, — Вот холодильник: если найдешь что-нибудь себе по вкусу, просто угощайся, не стесняйся.

Еда! Еда, в самом деле! Огромный холодильник был переполнен таким разнообразием вкусных продуктов, какого он не видел за многие годы: Юджин просто разок посмотрел на все это, и его рот уже наполнился слюной. Юноша испытал муки голода столь страшные и ненасытные, что они показались ему еще более болезненными, чем муки самой сильной нужды. Юджин так разрывался от желания и жадной ненасытности, глядя на сумасшедшее изобилие этого праздника живота, что его воля была почти парализована. Его глаза заблестели, а рот наполнился слюной при виде благородного жаркого из говядины, такого хрустящего, с трескающейся корочкой, холодного, коричневого, невероятно сочного; потом его внимание было отвлечено пухлой печеной курицей, чья коричневая хрустящая нежность, казалось, сама так и просилась, чтобы в нее кто-нибудь сладко и дико впился зубами. Затем острый захватывающий аромат защекотал его ноздри: это были розовые кусочки копченой австрийской