Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф Страница 27

«Так что же выбрать? Мясистую поджаристую говядину, или сочную грудку белой нежной курочки, или же дымную остроту полузабытого ностальгического вкуса австрийской ветчины? Или же вон то благородное блюдо из зеленых бобов, теперь уже столь прекрасно застывших в слое топленого сливочного масла; или то блюдо из нежных тушеных молодых огурчиков; или те ломтики помидоров, красные, мясистые, зрелые и тяжелые, как отбивная; тарелку холодной спаржи или, скажем, блюдо из кукурузы? Или, например, одну из уже слегка забродивших, ароматных, ребристых дынь-канталуп, сильно охлажденных, во всей красе их розовой мякоти, вкуса и зрелости; или круглый толстый ломоть из самого сердца огромного, красного, спелого арбуза; или чашку алой малины, самой сочной и богатой сахаром, а к ней бутылку густых жирных сливок, которые заполнили целое отделение этой сокровищницы чревоугодия, или…

Что нам нужно будет сделать сейчас? Что это может быть? Перекусить! Перекусить! Прежде чем сегодня вечером мы обследуем луга, залитые лунным светом, и впитаем в наши сердца магию лунного света и видения нашей молодости — что нам нужно сделать, прежде чем мы отправимся бродить по лугам, залитым лунным светом? О, нам нужно перекусить, перекусить — ха! ха! Это не должно быть плотнее, чем просто перекусить, потому что — ха! ха! Вы же понимаете, что мы не голодны, и это не очень хорошо — слишком наедаться перед сном — так что мы просто исследуем холодильник, как мы это частенько делаем по ночам в Америке — а мы ведь люди луны, мальчики — и все, что мы сделаем, уверяю вас, это будет что-то простое, и быстрое, и готовое, что-то мгновенное и удачное, и в то же время довольно тонкое и изящное — просто перекусить!

Я думаю… Ну, посмотрим… Гм, прямо сейчас! Ну, может быть, сейчас стоит съесть кусок-другой этой розовой австрийской ветчины, которая пахнет так сладко и остро и выглядит так красиво и так деликатно, переложенная хрустящими гирляндами веточек петрушки! И да, возможно, я также съем кусок этого ростбифа, и еще — гм, ну… Да, я думаю, я и вправду это сделаю, доберусь-ка я вон до того кусочка красного мяса с кровью, вон там в центре — ах-х! — вот и он! — да, вот это вещь, очень хорошо, спасибо… с хрустящей коричневой корочкой только по краям, только чтобы умаслить губы и облегчить прохождение мяса в желудок; и с капелькой этого холодного, коричневого и — ах! — очень… острого соуса — и, да, сэр! Я думаю, я поем… мне тут пришло в голову… да-да, ломтик этого пухлого сочного цыпленка, немного белого мяса, спасибо, грудку — ах, вот оно! Как сладко сдается благородная птица быстрому и острому усилию ножа, а еще, пожалуй, исключительно для здорового баланса в рационе ложку этих бобов, веселых, как апрель, мягких и сладких, как сливочное масло; дольку-другую помидорок, и еще на вилку наколю вот эти тонко нарезанные огурцы… Ах! что за тонкий и приятный вкус у этих солений… что за чародей придумал их… и немного кукурузы, пожалуй, и вот эту бутылку молока, фунт масла и вон тот хрустящий хлеб… И даже эта залитая лунным светом глушь теперь покажется раем — стоит только перекусить… перекусить… перекусить…»

Из этой сладострастной гипнотической задумчивости Юджина вырвал звук теплого сладкого смеха Розалинды, ее нежное, ласковое прикосновение к его руке, а Джоэль в это время беззвучно открывал в ужасе рот, и его ликующая улыбка восторженно светилась, и этой тонкой мягкой улыбкой освещалось все его лицо. Джоэль зашептал своим обычным радостно-удивленным тоном:

— Просто невероятно! — говорил он своей сестре. — Я никогда не видел такого выражения ни на одном человеческом лице во всей своей жизни! Оно просто дьявольское! Когда он видит пищу, он выглядит так, как будто собирается изнасиловать женщину!

— Это правда, дорогой? — спросила девушка тепло и сладко, оставаясь терпеливой к чужому остроумию. — Я так рада, что кто-то еще любит вкусно поесть. Я вот тоже люблю, — сказала она тепло и ясно. — Когда я выйду замуж и начну рожать детей, буду есть, и есть, и есть в свое удовольствие — столько, сколько хочу, всю ту еду, которую я когда-либо хотела, и буду есть, пока не наемся… Это так замечательно, найти кого-то, кто любит вкусную еду! Вы представить себе не можете, как трудно жить с братом-вегетарианцем… Который говорит мне, что я становлюсь отвратительно толстой… и что так ужасно есть мертвых животных… Все равно как если бы я ела трупы… Ну скажите же, что Джоэль был бы еще более замечательным, если бы он ел жареную говядину, — добавила она с теплым и мягким юмором, обвивая рукой талию брата, — он выглядит таким худым и заморенным голодом, бедняжка, — похож на религиозного аскета… Правда?.. Но с другой стороны, если он сейчас такой прекрасный, просто святой… правда? Если бы он ко всему прочему еще и любил еду, он был бы слишком совершенен!

— Нет, сэр, — прошептал Джоэль, качая головой и смеясь с обычным его мальчишеским, наивным, неуклюжим, но таким прекрасным и славным добродушием, — не впутывайте меня в это!.. Остальные могут сколько угодно есть трупы животных, как вы это любите, но вы никогда не увидите меня делающим это!.. Я лучше буду продолжать есть шпинат, — почти прошептал он. — Думаю, он достаточно полезен для меня.

— Знаю, милый, — сказала она с нежной и терпеливой иронией. — Это все Бернард Шоу: если бы он сказал, что сено в тюках самая полезная еда для тебя, ты бы поверил ему, не так ли?

Он рассмеялся беззвучным смехом, полным энтузиазма и прекрасной щедрости: изможденное голодом лицо озарилось радостным, почти дьявольски ярким сиянием его замечательной, бескорыстно доброй природы.

Затем, быстро вернувшись к своей обычной, более твердой манере, решительной и эмоциональной, той прямой и искренней краткости, с которой он шепотом давал свои инструкции, он резко сказал:

— И вот что, послушай, Джин… когда все доешь, погаси свет: выключатель по правую руку у двери, если стоять лицом к выходу… И можешь не спать сколько тебе нравится, иди куда хочешь, делай как тебе будет угодно — ты никого не побеспокоишь, — тихо сказал он, — и кстати, хороший маршрут для прогулки, — продолжил он резко после паузы, — если пойдешь по дороге — туда, куда вы ходили сегодня с Рози… Только следует пройти…

— Мимо коров, дорогой, — сказала Розалинда мягко. — Мимо всех тех прекрасных коров, и амбаров, и луга в лунном свете.

LXII

Молодые люди замолчали, едва вошел