Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф Страница 24

— Но, полагаю, вы находите эти места ужасно скучными… — голос миссис Пирс теперь приобрел оттенок легкого, прохладного удивления. — И ужасно некрасивыми, не так ли?.. Я имею в виду, если уж вам захотелось побродить по городу ночью, вы можете найти что-то немного более привлекательное, чем Ист-Сайд, разве нет?.. В конце концов, у нас еще есть Риверсайд-Драйв. Я полагаю, там сейчас многое изменилось, но в моем детстве это было довольно красивое место. Или вот, например, парк? — сказала она убедительно, немного более добродушным тоном. — Если вы хотите прогуляться перед сном, ну, не лучше ли пойти в парк, где можно увидеть хоть какие-то деревья или немного травы?.. Или даже на Пятую авеню, или в район вокруг Вашингтон-сквер — эти места, насколько я знаю, весьма приятны глазу. Но Ист-Сайд! Боже мой! Мой дорогой мальчик, что же вы могли найти в таком месте, чем оно могло вас заинтересовать?

Он был безмолвен, застыл и испуган ее высокомерным великолепием, холодной и почти бесчеловечной отстраненностью. Юджин разинул рот, сглотнул, его губы дрожали; несколько секунд он делал беззвучные усилия, чтобы начать говорить, а затем пробормотал:

— Ну, там… можно найти… можно найти… Людей!

— Людей? — Ее тонкие брови дугообразно изогнулись, выражая деликатное удивление. — Ну конечно, вы найдете там людей! Людей можно найти везде… Только, — добавила она, — я не думаю, что можно найти много людей где бы то ни было в два часа ночи. Я думаю, большинство в такой час уже в постели. Даже в Ист-Сайде.

— Они… они ведь там, знаете, поздно ложатся.

— Но почему? — воскликнула она, теперь уже с добродушным, но откровенным нетерпением. — Вот что я пытаюсь у вас узнать!.. Зачем все это? К чему весь переполох? — шутливо сказала миссис Пирс, повторяя фразу, которая была очень модной в то время. — Что же их и вас так привлекает? Что они делают такого интересного, что даже полночи не ложатся спать?.. Действительно, — воскликнула она, — если это так забавно и интересно, я начинаю подумывать о том, чтобы пойти и посмотреть самой. Что они делают? — настаивала она. — Вот что я хочу знать!

— Они… ну… просто сидят и разговаривают.

— Но где? Где? — она даже повысила голос от откровенного отчаяния. — Мой дорогой мальчик, вот что я хочу, чтобы вы мне рассказали!

— О, в этих, ну… в закусочных, и ресторанах, и в барах, где нелегально продают спиртное, и… В общем, во всяких таких местах.

— Ага… — она кивнула с удовлетворенным видом. — Хорошо. По крайней мере, это мы выяснили. И вы, выходит, идете в такие места, чтобы… сидеть и смотреть, и слушать их. Так, получается?

— Ну да, — сказал он, беспомощно кивая: ее слова внезапно сделали все его попытки объяснить беспокойную и непрестанную сущность ночи такими бессмысленными, глупыми, жалкими, абсурдными. — Да, я хожу туда… иногда.

— И что за людей можно найти в этих местах? — с любопытством спросила она. — Я часто задаюсь вопросом, какие люди туда ходят?

Какие? Он смотрел на нее глупо, с отпавшей челюстью, невежливо пялился на нее, пытаясь что-то пробормотать, и не мог найти слова, чтобы ответить ей. Какие? Боже правый! Неужто есть слова, чтобы описать их? Какие слова могли бы когда-нибудь дать представление об этом огромном, кишащем человеческом рое, об его воздействии на человеческую душу в каждое мгновение из всех тех миллионов калейдоскопических ночных воспоминаний, что были у Юджина! Какие? Боже, Боже правый! Да всевозможные, собранные со всей земли, со всего мира, бессчетные, безымянные, роящиеся, и безграничное множество их! Какие? Бродячий компост из сотен народов и рас: евреи, ирландцы, итальянцы, негры, шведы, немцы, литовцы и поляки, русские, чехи и греки, сирийцы, турки и армяне, безымянная мешанина балканских племен, а также китайцы, японцы и щеголеватые маленькие филиппинцы — сотни языков, тысячи племен, бесчисленные колонии жизни, вливающиеся в город через узкие шлюзы с моря, все стекались на эту скалу жизни, чтобы присоединиться к бесчисленным пассажирам этого корабля из живого камня, все развивались и питались от колоссальной груди города — тысячи видов, одно вещество, сливались и воссоединялись там в сердце ночи, все двигались благодаря этой центральной, тайной, пробуждающей энергии, все вплетались, со всем их кишащим разнообразием, в огромную паутину Америки — со всем своим шумом, неприкрытой борьбой, слепыми и жестокими стремлениями, со всей своей злобой, невежеством и жестокостью, с ужасом, радостью и тайнами, и с бессмертной надеждой, и с вечной жизнью.

Какие люди?

Все, что он мог сделать, это ошалело посмотреть на нее, и снова бормотать по-дурацки, и заикаться, и наконец, выдать:

— Ну, там — там всякие люди, всевозможные, я думаю, — и отчаянно продолжил: — и потом… и потом еще есть причалы, и пирсы, и доки — и Бэттори, и Сити-Холл — и потом… и потом… — есть же мост! Мост действительно хорош.

— Мост? — подведенные карандашом брови снова изгибаются с удивлением, ледяным любопытством. — Какой мост?

Какой мост? Боже правый! Единственный мост, мост силы, жизни и радости, мост, который был размахом, криком, экстазом, который был воплощением самой Америки. Какой мост? Мост, чьи пролеты похожи на крылья, они воплощают в себе пространство, и радость, и восторг, и, как прекрасная музыка, навсегда примешались к его крови, и теперь всю его жизнь будут биться в его венах, в его пульсе как символ полета, и радости, и победы. Какой мост? Мост, на котором по ночам он ходил, и стоял, и смотрел тысячу раз, пока каждая нить его парящей паутины не отпечаталась узорчато в его памяти, и каждый камень двух потрясающих арок не занял место в его сердце, и каждая живая жила миллиона его телеграфных нервов не начала пульсировать в едином ритме с его собственным духом, с анатомией его души.

— Ну… Бруклинский мост, — пробормотал он. — Мост, он… очень хорош.

— Хорош? Но что вы имеете в виду?

Хорош… — этот заинтересованный ледяной вопрос снова пронзил его сознание, спутав мысли и лишив дара связной речи. Но в этот момент Джоэль, видя его мучительную неловкость, пришел к нему на помощь со своей невероятной, лучистой добротой, которая постоянно проявлялась в нем как доказательство его прекрасного характера.

— Гм. Да, — Юджин услышал, как Джоэль зашептал задумчиво и убежденно, — он так чертовски прав на этот счет, мам. Я ходил с ним пару раз — и мост вправду хорош!.. И в Ист-Сайде тоже есть своя красота, — прошептал он великодушно. — Я видел несколько таких красивых пейзажей: перекрестки, фасады магазинов, аллеи — какие там потрясающие цвета! Мне хотелось бы еще