Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз Страница 52

В таком случае совершенно ясно, что вамабо собирались поймать льва живьем. Поскольку у этого племени не было никаких связей с белыми людьми, насколько знал Тарзан, они наверняка захотели замучить зверя до смерти, чтобы сполна насладиться его предсмертной болью.

Пока Тарзан кормил льва, его осенило, что в этом нет смысла, если после он оставит зверя на милость чернокожих, а потом его снова осенило, что он получит куда больше удовольствия, помешав планам чернокожих, чем бросив Нуму на произвол судьбы. Только как бы его освободить? Если вынуть два колышка, то места хватит, чтобы лев выпрыгнул из ямы, которая не особенно глубока. Однако какие у Тарзана гарантии, что Нума не выпрыгнет сразу, как только откроется проход, и раньше, чем человек-обезьяна успеет укрыться на спасительном дереве? Хотя Тарзан не испытывал передо львом такого страха, какой мы с вами испытали бы при схожих обстоятельствах, он никогда не забывал об осторожности, необходимой всем обитателям дикого леса, если они хотят уцелеть. Если бы возникла такая необходимость, Тарзан смог бы сойтись с Нумой в поединке, хотя он был не настолько самонадеянным, чтобы думать, будто сможет победить взрослого льва в смертельной битве, разве только по счастливой случайности или хитростью, воспользовавшись силой превосходящего человеческого разума. Он счел бы предосудительным попусту рисковать жизнью, точно так же, как и бежать от опасности, когда надо сражаться; однако же, когда Тарзан принимал решение действовать, он обычно находил и способ.

Теперь он твердо вознамерился освободить Нуму, а приняв решение, он обязательно исполнит его, даже если это будет сопряжено с немалым риском для него лично. Он знал, что лев какое-то время будет занят едой, а еще знал, что, если помешать ему во время еды, он разозлится вдвойне. В общем, действовать Тарзану придется с осторожностью.

Спустившись на землю сбоку от ямы, он внимательно осмотрел колья и во время этого осмотра весьма удивился, заметив, что Нума не выказывает гнева при его приближении. Он лишь разок вопросительно взглянул в сторону человека-обезьяны, после чего снова сосредоточился на плоти Бары. Тарзан попробовал колья на прочность, навалившись всем своим весом. Затем потянул, напрягая все мышцы сильных рук, и тут же понял, что, расшатывая колья вот так, сможет ослабить их, но затем ему в голову пришел новый план, и он принялся ножом выковыривать почву чуть выше одного из забитых кольев. Почва была мягкая, вынималась легко, и уже скоро Тарзан откопал часть одного кола, загнанного в стену ямы почти на всю длину, оставив в земле ровно столько, чтобы кол не выпал сам. Затем он сосредоточил свое внимание на соседнем коле, точно так же быстро освободив его от почвы, после чего накинул на оба кола петлю своего травяного аркана и проворно забрался на ветку дерева над ямой. Здесь он стянул петлю и, прислонившись для надежности к древесному стволу, принялся вытягивать веревку наверх. Колья медленно выползали из почвы, в которую были забиты, а вместе с тем усиливалась подозрительность Нумы, который рычал все громче.

Неужели это какое-то новое посягательство на его права и свободы? Он был сбит с толку, и, не отличаясь кротким нравом – лев есть лев, – он раздражился. Он не возражал, когда тармангани сидел на корточках на краю ямы и смотрел на него сверху, ведь разве этот тармангани не накормил его? Но теперь творилось что-то непонятное, и подозрительность дикого зверя возросла. Впрочем, понаблюдав, Нума увидел, как колья медленно развернулись кверху, стукнувшись друг о друга, а потом скрылись из виду где-то над краем ямы. Лев моментально понял, какие возможности открывает для него новое положение, и еще, вероятно, почувствовал, что это похожее на человека существо намеренно расчистило ему путь к свободе. Схватив громадными челюстями остатки Бары, Нума-лев живо выскочил из ямы, вырытой вамабо, а Тарзан из племени обезьян скрылся в джунглях где-то на востоке.

На поверхности почвы или на раскачивающихся ветвях деревьев след человека или зверя был бы для человека-обезьяны открытой книгой, но найти след воздушного судна, не оставляющего следа, было не под силу даже его обостренным чувствам. Какая польза от зрения, слуха и обоняния, когда идешь по следу того, чей путь пролегает через колышущиеся массы воздуха в тысячах футов над верхушками деревьев? В поисках упавшего самолета Тарзан мог полагаться только на свое чувство направления. Он не мог даже с точностью оценить разделявшее их расстояние, зато понимал, что с того мига, когда самолет скрылся за холмами, он мог преодолеть еще значительное количество миль под любым углом к своему изначальному курсу, прежде чем разбиться о землю. Если его пассажиры погибли или серьезно ранены, человек-обезьяна может долго бродить в непосредственной близости от них, прежде чем обнаружит.

Оставался лишь один вариант: как можно ближе подобраться к той точке, где, по его мнению, самолет столкнулся с землей, а затем двигаться кругами, постепенно их расширяя, пока не уловит отголосок запаха. Так он и сделал.

Прежде чем покинуть изобильную долину, он добыл несколько животных и прихватил с собой отборные куски мяса, выбросив ненужные тяжелые кости. Густая зелень джунглей заканчивалась у подножья подъема на западе, делаясь все менее и менее пышной по мере того, как он приближался к вершине, по другую сторону от которой встречались лишь отдельные чахлые кустики и выжженная солнцем трава, да время от времени попадались кривые живучие деревца, способные переносить тяготы почти безводного существования.

С вершины Тарзан острыми глазами оглядел бесплодную землю, раскинувшуюся перед ним. Вдалеке он различил зазубренные неровные линии, обозначавшие извилистый путь жутких ущелий, через неравные промежутки прорезавших широкое плоскогорье, – чудовищных ущелий, которые едва не забрали его жизнь в наказание за дерзкую попытку нарушить их освященное веками одиночество.

Два дня Тарзан тщетно выискивал хоть какие-то следы пропавшего самолета или его пассажиров. Он припрятал куски своей добычи в разных местах, соорудив над ними каменные пирамиды, чтобы отметить нужные точки. Он пересек первое глубокое ущелье и зашел по кругу далеко за его пределы. Время от времени он останавливался и громко кричал, прислушиваясь в ожидании ответа, но слышал только тишину – зловещее молчание, которое лишь сильнее подчеркивали его крики.

Поздно вечером второго дня он достиг второго, столь памятного ущелья, в котором покоились выбеленные кости древнего путешественника, и там, первый раз за все время, над ним закружил Ска-стервятник.

– Не в этот раз, Ска, – крикнул человек-обезьяна язвительно, – потому что на сей раз Тарзан – подлинный Тарзан. В тот раз ты подкрадывался к жалкому скелету тармангани, но даже тогда проиграл. Не трать зря время на