Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз Страница 51

духа того, кто каким-то образом победил, столь скверно одетый и жалко вооруженный, добравшись до сердца дикой древней Африки; и он мысленно видел, как хрупкий молодой англичанин и хрупкая девушка попадают в ту же роковую ловушку, из которой не сумел выбраться даже тот великан прежних времен, и лежат там раненые, с переломанными костями, если вовсе не мертвые.

Здравый смысл подсказывал ему, что последняя вероятность, очень может быть, свершившийся факт, и все же оставался шанс, что они сумели приземлиться без фатальных ранений, и из-за этого призрачного шанса он пустился в изнурительное, как он знал, путешествие, полное многочисленных испытаний и невыразимых опасностей, чтобы попытаться спасти их, если они все еще живы.

Он преодолел, наверное, милю, когда его чуткие уши уловили быстрое движение на звериной тропе впереди. Звук, усиливаясь по громкости, сообщал о том, что его источник движется по направлению к Тарзану, и движется быстро. Уже скоро все его искушенные чувства подтвердили, что это топот копыт Бары-оленя, который быстро бежит. В характере Тарзана тесно переплетались черты человека и зверя. Долгий опыт научил его, что лучше всего сражается и быстрее всех передвигается тот, кто питается лучше, и потому, за немногими исключениями, Тарзан мог отложить самое неотложное дело, чтобы извлечь преимущества из возможности убить добычу и съесть. Вероятно, это была преобладающая звериная черта в нем. Превращение из английского джентльмена, побуждаемого самыми человеколюбивыми мотивами, в дикого зверя, затаившегося в засаде в густых кустах и готового броситься на приближавшуюся жертву, произошло мгновенно.

И потому, когда Бара, избежавший когтей Нумы и Шиты, появился, испуг и поспешность не позволили ему ощутить, что очередной, столь же ужасный враг затаился в засаде. Олень поравнялся с человеком-обезьяной, светло-коричневое тело метнулось из густой зелени кустов, сильные руки стиснули гладкую шею молодого самца, и мощные зубы сомкнулись на нежной плоти. Они вместе покатились по тропе, и мигом позже человек-обезьяна поднялся и, поставив одну ногу на тушу добычи, возвысил голос в победном крике самца обезьяны.

Словно ответ на его вызов, до ушей человека-обезьяны донесся громогласный львиный рев, страшный рассерженный рев, в котором Тарзану почудились нотки недоумения и страха. В груди диких тварей из джунглей, как и в груди их более просвещенных братьев и сестер из человеческой расы, живет хорошо развитое чувство любопытства. И Тарзан был не без этого грешка. Странная нотка в голосе заклятого врага возбудила желание разузнать причину, и потому, забросив тушу Бары-оленя на плечо, человек-обезьяна поднялся на нижний ярус леса и быстро двинулся в ту сторону, откуда донесся звук, что оказалось ему по пути.

По мере того как сокращалось расстояние, звуки делались громче, и это означало, что он приближается к очень злому льву, и спустя миг с ветвей лесного великана, нависающего над широкой звериной тропой, утоптанной бесчисленными тысячами копыт и мягких подушечек лап и за бесчисленные века превращенной в глубокую колею, он увидел внизу львиную яму, вырытую вамабо, а в ней – прыгающего льва, тщетно рвущегося на волю, такого льва, какого даже Тарзан из племени обезьян не видывал ни разу в жизни. Могучий зверь сверкал глазами на человека-обезьяну – крупный, сильный и молодой, с громадной черной гривой и такой темной шкурой, какой Тарзану не доводилось видеть никогда, казавшейся в глубине ямы почти черной, – черный лев!

Тарзан, собиравшийся уже поглумиться над плененным врагом и осыпать его оскорблениями, неожиданно принялся откровенно восхищаться этим красивым и величественным зверем. Что за удивительное создание! По сравнению с ним обычный лесной лев просто ничтожество! Вот такого действительно стоит величать царем зверей. С первого же взгляда на громадного кота человек-обезьяна понял, что в том первом рыке вовсе не было ноток страха, изумление – несомненно, однако эти голосовые связки в могучей глотке никогда не озвучивали страх.

Вместе с все нарастающим восхищением промелькнула и жалость из-за плачевного положения этого огромного зверя, который оказался совершенно беспомощным и бесполезным из-за коварных гомангани. Хотя этот зверь был его врагом, он был в меньшей степени врагом для человека-обезьяны, чем те чернокожие, которые пленили его, ведь, хотя у Тарзана из племени обезьян имелось множество надежных и верных друзей среди некоторых африканских племен, встречались и другие туземцы, с низменными характерами и зверскими привычками, на которых он взирал с откровенным презрением, именно из таких были людоеды вождя Нумабо. Какое-то мгновение Нума-лев свирепо сверкал глазами на обнаженное существо, похожее на человека, которое остановилось на ветке дерева над ним. Желто-зеленые глаза пристально глядели в ясные глаза человека-обезьяны, а затем чуткие ноздри уловили запах свежей плоти Бары, и взгляд устремился на тушу, переброшенную через загорелое плечо, и тогда из недр звериной глотки раздалось негромкое хныканье.

Тарзан из племени обезьян улыбнулся. Совершенно отчетливо, как если бы говорил по-человечески, лев дал ему понять: «Я голоден, даже больше, чем голоден. Я умираю с голоду». Человек-обезьяна посмотрел сверху вниз на льва в яме и улыбнулся медленной, слегка насмешливой улыбкой, а затем он снял тушу с плеча и перекинул через ветку перед собой, вынул длинный нож, когда-то принадлежавший его отцу, и ловко отрезал заднюю четвертину, после чего, вытерев клинок о гладкую шкуру Бары, убрал его обратно в ножны. Нума, истекая слюной, глядел вверх на такое соблазнительное мясо и снова хныкал. Человек-обезьяна медленно улыбнулся ему и, подняв четверть туши крепкими загорелыми руками, впился зубами в нежную, сочную плоть.

И в третий раз Нума-лев издал то негромкое умоляющее хныканье, после чего Тарзан из племени обезьян, разочарованно и недовольно мотнув головой, взял оставшуюся часть туши Бары-оленя и швырнул голодающему внизу.

– Старая баба, – пробурчал человек-обезьяна. – Тарзан превратился в старую слабую бабу. Еще немного, и он станет проливать слезы из-за того, что убил Бару-оленя. Он не в силах видеть, как Нума, его враг, умирает от голода, потому что сердце Тарзана размякло после общения со слабыми и мягкотелыми существами из цивилизации. – Однако сам при этом улыбался. Он нисколько не сожалел, что поддался порыву души.

Пока Тарзан отрывал куски мяса от той части добычи, которую оставил себе, глаза его во всех подробностях изучали картину внизу. Он отметил, с какой жадностью Нума пожирает мясо, отметил с возрастающим восхищением, насколько прекрасен зверь и насколько хитроумна конструкция ямы. Обычная львиная яма, с какими был знаком Тарзан, на дне обычно утыкана кольями, заостренные концы которых пронзают несчастное животное, но эта яма была устроена иначе. Здесь короткие колышки были воткнуты на расстоянии фута друг от друга по периметру стен наверху, а их заостренные концы направлены вниз, и потому лев упал в ловушку без всяких повреждений, зато выскочить обратно не мог, потому что каждый