Римская Британия - Евгений Викторович Старшов Страница 95

Верховный жрец ведь в ямину, изрытую

В земле, нисходит ради посвящения,

В тесьме чудесной,

повязью торжественны

Виски сомкнувши,

на власах венец златой,

Стянув шелкову тогу на габийский лад.

Тесницей, сверху настланной,

творят помост,

В щелях сквозящий

меж доской непригнанной;

Засим иль сверлят,

или же щепят настил,

И частым древо буравом изнизано,

Чтобы зияло в нем

отверстий множество.

Сюда огромный бык,

со лбом свирепейшим,

Цветов гирляндой иль по раменам увит,

Или рогов меж спутанных, приводится,

И лучезарен лоб у жертвы золотом,

И шерсть его златою крыта тяголью.

Поставив зверя к жертвоприношению,

Грудь освященной рассекут рогатиной;

Кипящей крови изрыгнет широкая

Стремнину рана, на мостки дощатые

Курящийся ток с клокотаньем

выплеснув.

По неисчетным тут щелей проточинам

Дождь, ниспадая, тлеющей росой

кропит,

Его сретает жрец, в глуби схороненный,

И, каждой капле мерзку

подклонив главу,

И одеяньем точит смрад, и телом всем.

Лик запрокинув, щеки подставляет он,

Встречь ливню уши, губы,

ноздри выдавши,

И сами очи омывает влагою,

И не щадит он нёба, и язык росит,

Пока весь кровью не упьется черною.

Когда ж остылый труп,

всю источивший кровь,

С сего помоста прочь

фламины вытащат,

На свет понтифик выйдет,

страшен обликом,

С главою влажной, со брадой тяжелою,

Набрякла повязь, риза напиталася.

Испятнанному сим прикосновением,

Оскверншемуся гноем жертвы свежия,

Ему привет все шлют и почитание,

Зане дешева кровь и умерщвленный вол

Его омыли, в гнусном рву таящегось.

Твои прибавим гекатомбы —

хочешь ли —

Где сто животных под железом рушатся,

Из ран толь многих половодьем

всходит кровь,

Так что авгуры, в багреце ширяяся,

Перебредают еле хлябь кровавую?

Но что ж мясную лавку храмов тучную,

Что живодеров стада неисчетного,

Утроб залитых кровью, обвиняю я?

Есть святодейства,

в коих сами режетесь,

И боль обетна члены отсекает вам.

Клинок возносит изувер на длань свою,

Мышц иссеченьем Мать богов

он чествует;

Законом таинств мнит

кружиться яростно;

Секущу скупо мнит он

нечестивой длань;

Стяжать он небо мыслит

ран жестокостью.

А сей на жертву хочет

пол свой выкосить,

Богов смиряя уда отсечением;

Богине срам свой полумуж

приносит в дар,

Которую он, исторгая мужеска

Побега жилу, кровью кормит льющейся.

Ни тот, ни этот пол для божества

не мил;

Меж обоими жрец средины держится:

Преставши мужем быть,

женой не сделался.

Слуг безбородых Мать богов счастливая

Себе промыслить властна

нежной бритвою.

Тавро ль помянем мы для освящаемых?

В печь помещают иглы невеликие;

Плоть припекают ими,

чтоб прияла огнь;

И тела часть ту, кою знойно знаменье

Запечатлеет, освященной мнят они.

Когда ж оставит дхание умершего

И погребальна свита в гроб несет его,

Драгими тело убирают лудами;

Златой пластиной кожа облекается,

Металл скрывает выжженное пламенем.

В сих муках нудит

пребывать язычество,

Теснят уставом этим боги чтителей:

Забавится так Демон с им плененными;

Носить их учит гнусны поношения,

Велит несчастным опаляться мукою».

(«Перистефанон», Х: «Святого мученика Романа глаголы противу язычников», 1006–1090)

Мы не говорим, что подобного рода мерзости практиковались именно в таинствах Митры – вряд ли доблестные римские вояки дали б себя оскопить, они сами кого угодно оскопят, но этот противоестественный малоазийский культ Кибелы и Аттиса, как оказалось, все же проник в Британию, о чем недавно было уже упомянуто, да и культ Богини-Матери тоже был весьма распространен (см. выше)[104], так что кто знает наверняка, они на то и таинства, да и христианство потом постаралось основательно «выкорчевать» все следы конкурента (а в нем самом весьма много осталось от подобного рода мистерий – вкушение крови плоти божества, культ пещеры – от Вифлеемской до Гефсиманской гробницы, плащаница погребаемого Адониса и т. п.) – а так ученые вполне единогласны в том, что, не победи христианство, мировой религией империи мог бы стать митраизм. Тем более что он довольно терпимо относился к божествам иных религий, изображения которых были найдены средь руин британских святилищ Митры (митреумов).

Их в Британии раскопаны несколько, разного размера и качества постройки и отделки; самым роскошным был, разумеется, лондонский, 18,29×7,62 м, по структуре походивший на типичную римскую базилику, – с тремя нефами, отделенными друг от друга двумя рядами по 7 колонн, и полукруглой апсидой. Он был обнаружен при строительстве дома Баклерсбарн в 1954 г. и впоследствии реконструирован неподалеку, а находки из него представлены в новом музее Лондона в Барбикане (район с новостройками в северной части столицы на 14 га, сменившими уничтоженные фашистскими бомбардировками здания). Святилище III в. в восточном углу римского форта в Карнарвоне, 14,63×6,40 м, было куда беднее, но также трехнефное. Митреум в Хаусстедсе 12,80×4,88 м отличался тем, что имел некое искусственное подобие пещеры, а трехнефное святилище начала III в. в Карроубурге было впоследствии «вытянуто» – с 7,92×5,56 м до 10,97×4,57 м. Общими чертами является их возведение где-то со времени британской экспедиции Септимия Севера и разрушение в IV в., в эпоху христианства – считается, что митреум в Лондиниуме был осквернен во время визита Константина в 312 или 314 г., – каменная статуя Митры была обезглавлена, а серебряная утварь (шкатулка, фильтр для вина, блюдо) спрятана настолько надежно, что досталась современным археологам. Эпиграфика свидетельствует (включая сюда же надписи Солнцу непобедимому и Ахурамазде, которые в данную эпоху вполне можно рассматривать как эквиваленты Митры), что этому восточному богу поклонялись, кроме указанных выше мест, еще в Вышнем Рочестере, Йорке и Радчестере. В последнем найден интереснейший алтарь (III в.) центуриона Луция Сентия Каста, и еще есть свидетельство о тамошнем храме Солнца (пер. с англ. Е.С.): «Солнцу Непобедимому, Тиберий Клавдий Децим Корнелий Антонин, префект, отреставрировал