Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 84

отказывают [детям]. Они позволяют им добиваться своего; встают на их сторону, когда те жалуются, что кто-то из товарищей по играм поранился или получил взбучку от учителя, так, будто это они сами пострадали. Наконец, они разрешают детям все, чего бы те ни захотели… Что может быть чудовищнее этого легкомысленного и полного послаблений воспитания, которому особенно склонны следовать матери?» Отцы тоже должны нести ответственность за воспитание детей53.

Одной из важных обязанностей, которые обычно исполнял отец, был поиск кормилицы (balia). Широко распространенная в позднем Средневековье среди аристократии практика передачи ребенка кормилице во Флоренции к этому периоду времени прижилась и среди представителей среднего класса. Как пели о себе в одной карнавальной песне кормилицы: «Мы молодые замужние женщины, весьма искусные в нашем ремесле, и можем спеленать младенца вмиг»54. Некоторые жены флорентийских ремесленников кормили младенцев купцов и банкиров, а своих детей отдавали крестьянкам за более низкую плату; от вознаграждения, которое выплачивала некормящая богатая женщина, выгадывали обе кормящие.

Кормилица иногда переезжала в дом, где жил новорожденный, но гораздо чаще (в четырех случаях из пяти, согласно одному исследованию) она забирала младенца в свой дом, нередко расположенный на некотором расстоянии от города. Таких малышей увозили из родительского дома в корзинах, на ослах, которых вели в поводу слуги, и они были совершенно изолированы от своих родных полтора года и более55. На эту практику с неодобрением взирали проповедники, они порицали ее не только по причинам духовного характера, но и исходя из вполне практических соображений. «Вы отдаете своего ребенка, чтобы его кормила сосцами чушка, – говорил своей пастве Бернардин Сиенский, – и он набирается привычек от своей няньки… А когда возвращается домой, вы восклицаете: „Я не знаю, на кого он похож; это не наш сын!“»56 Что касается молока животных – коз, овец, коров, – его в лучшем случае считали годным к использованию лишь в очень малых количествах. Ребенок, «взращенный на молоке животных, не обладает совершенным умом», – писал Паоло да Чертальдо в книге полезных советов. Все соглашались, что ребенок похож на растение, которому нужна для питания соответствующая почва. Микеланджело, которого в 1475 году отдали кормилице, жене каменотеса, в шутку говорил, что с молоком кормилицы впитал в себя «молоток и зубило, которые использую для своих статуй»57. Отцы тратили много усилий на поиск здоровых физически и чистых нравственно кормилиц, и в контрактах оговаривали особо, что у них должно быть «хорошее и здоровое молоко»58.

Возвращение младенца из дома кормилицы, очевидно, было поводом для празднества и давало отцу возможность продемонстрировать свою привязанность, часто таким способом, который был освящен временем. Альберти усиленно критикует родительский обычай подкидывать своих отпрысков в воздух. С маленькими детьми, по мнению Альберти, следует обращаться очень нежно и на самом деле лучше отдать их полностью в руки матерей. «Возраст, который наступает после младенчества, несет с собой много радости» и для родителей, и для малышей, которые начинают ходить, они «вызывают смех у окружающих и уже начинают лепетать и высказывать свои желания. Все домашние прислушиваются к их речам, все соседи передают их, обсуждают как праздничные события… В это время, как весной, зарождаются многочисленные добрые надежды, слова и поведение ребенка демонстрируют признаки тончайшего ума и глубочайшей памяти, поэтому все согласны в том, что дети в этом возрасте служат утехой и забавой для отцов и стариков»59.

Образование, с точки зрения Альберти, незаменимо для любого человека, который «правит и управляет делами», такое отношение, без сомнения, разделяла флорентийская элита. По свидетельству хрониста XIV века Джованни Виллани, 60 процентов флорентийских детей даже в то далекое время посещали школу60. Обучение начиналось еще до того, как они формально приступали к школьным занятиям. В 1479 году в письме к своему отцу Лоренцо восьмилетний Пьеро де’Медичи сообщает: «Мы все здоровы и учимся. Джованни начинает произносить слова по буквам. Лукреция шьет, поет и читает… Люсия уже говорит несколько слов. Контессина шумит на весь дом». В XV веке большинство детей представителей среднего класса и богачей начинали формальное обучение примерно в семилетнем возрасте в школах, которые содержали общины. Образование состояло из трех уровней: первый – чтение и письмо; второй – овладение счетом с использованием арабских цифр, которые распространил в Европе Леонардо Фибоначчи; третий – поступление учениками в банк или торговый дом61.

«Если есть такая вещь, которая способна украсить благородство, придать великую приятность человеческой жизни, – писал Альберти, – обеспечить семье уважение, любовь и славу, то это, разумеется, науки… Итак, пусть родители постараются, чтобы дети предавались изучению наук со всем усердием, пусть наставляют их в правильном чтении и письме… Пусть затем обучатся счету… геометрии… Потом пусть обратятся к знакомству с поэтами, ораторами, философами, а главное, нужно постараться найти заботливых учителей, которые наставят детей как в науках, так и в добронравии». Современные учебники на «варварской» латыни вызывали презрение у Альберти, который ратовал за чистую латынь Цицерона, Ливия и Саллюстия62.

Хотя флорентийские девушки иногда посещали школу, требования к их образованию были более мягкими по сравнению с теми, что предъявлялись к мальчикам. Их могли отправлять в религиозные учреждения, где они оставались до замужества или навсегда, но не обязательно обучали там грамоте. Маргерита Датини, жена Франческо Датини из Прато, научилась грамоте, только уже будучи взрослой женщиной, для того, чтобы вести личную переписку с часто отсутствовавшим супругом63. Даже для аристократок приобретение навыков домоводства имело более важное значение, чем книжная ученость. Бернардин Сиенский призывал родителей, чтобы они научили дочерей «шить, кроить, прясть, подметать, готовить, мыть голову себе и своим братьям, стирать домашние вещи и прислуживать за столом. Пусть они не будут похожи на девушку, которая, придя в дом к мужу, не умела сварить яйцо!»64

Поддержанием дисциплины преимущественно занимался отец, который, по мнению Альберти, должен был блюсти ее, вводя умеренные ограничения и проявляя безграничную бдительность: «Удел отца семейства не только, как принято выражаться, наполнять домашние закрома и детскую; еще больше глава семьи должен быть предусмотрителен, должен следить и оберегать от дурных знакомств, наблюдать за поведением членов семьи внутри дома и вне его, и поправлять все их ошибки не столько сердитыми, сколько рассудительными речами, опираясь на свой авторитет, а не на родительские права»65.

В особенной строгости следовало держать молодых мужчин, проживавших в доме. Хороший отец должен «завладеть умами молодежи… и не терпеть безрассудных и безумных затей, предпринимаемых ради мести или по юношескому легкомыслию»66. «Пусть отцы, – заключает Альберти, – всегда остаются в