Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 83

невеста нет; вместо нее обещание о вступлении в брак с будущим мужем давал ее отец или другой мужчина, имевший над нею власть. Жених, в свою очередь, обещал принять свою невесту в указанный срок и на оговоренных условиях. Нотариус фиксировал их в документе (sponsalia), который не предполагал принуждения к его исполнению по закону, но был в высшей степени обязывающим для обеих сторон, так как в случае разрыва соглашения одной из них вполне могла возникнуть непримиримая вражда между семьями44.

На второй створке триптиха женщины и подруги семьи присоединялись к мужчинам, и в доме невесты устраивали «день колец»45. Нотариус официально задавал предписанные Церковью вопросы, дабы выяснить, действительно ли молодые соглашаются вступить в брак по доброй воле, затем он подносил правую руку невесты к жениху, и тот надевал ей на палец обручальное кольцо. (В других местах священник благословлял кольцо и подавал его жениху.) Жених, его родные и друзья преподносили подарки, сторона невесты предлагала угощение, пока нотариус завершал составление своего instrumentum matrimonii46.

Невеста не переезжала тут же в свой новый дом, сначала туда с помпой и на глазах у всего народа перевозили ее приданое. Ответные дары мужа преподносились на протяжении долгого времени и позже могли быть возвращены с согласия невесты родственникам или профессиональным займодавцам, которые их предоставили. Исключительно на время попадали к невестам кольца, которые, по флорентийскому обычаю, брали у женщин, родственниц жениха, таким образом приглашая невесту войти в новый дом, а она, в свою очередь, впоследствии отдавала их невесткам. Повторялось и подношение гостинцев к свадебному столу, поскольку в дальнейшем жена вместе с родственницами семьи мужа готовила сласти для других свадеб.

Третьей сценой в триптихе была nozze: чтобы брак был совершенным (perfetto), то есть главным образом с целью широко оповестить о нем общество, невеста ехала в дом мужа в короне и пышном наряде, при свете факелов, на белой кобыле и в сопровождении свиты, состоявшей из его друзей. В Риме частью nozze являлась остановка у церкви, где пара присутствовала на мессе и получала благословение; во Флоренции церковная служба не считалась обязательной47.

Если брак еще не был осуществлен физически, время для этого наступало теперь, среди пиров и увеселений, которые могли продолжаться несколько дней. Описанная выше последовательность была вариативной, две панели триптиха могли вполне соединиться в одну. У менее влиятельных людей в череду сопровождавших свадьбу действий чаще включался религиозный элемент, который за пределами Италии теперь присутствовал почти повсеместно, хотя бы только в форме произнесения обетов у дверей церкви.

Финальный ритуал, своего рода общественное завершение всех формальностей, очень популярный по всей Европе, во Франции и Англии был известен под названием charivari, в Италии – mattinata. Во Франции гуляки в масках пели серенады молодоженам, сопровождая это игрой на шумных импровизированных музыкальных инструментах. В Италии масок не использовали, зато музыка была еще более неистовой, этот rumore (шум) вызвал принятие многочисленных ограничительных постановлений и осуждение со стороны Церкви. Для вдов и вдовцов, вступающих в повторный брак, устраивали особенно шумные шаривари, которые часто заканчивались драками. В Авиньоне взимаемые с участников таких бурных торжеств штрафы использовали для финансирования уборки улиц. В Модене маттината постепенно превратилась в цивилизованное мероприятие, буянов подкупали взятками, которых хватало для того, чтобы устроить праздник в гостинице, а исполнять серенады супружеской паре отправляли настоящих музыкантов48.

Разница в возрасте между мужем и женой часто приводила к раннему вдовству и, соответственно, повторным бракам, в которых этот разрыв в летах, парадоксально, но был нередко еще больше, мужчины постарше, вдовцы или нет, отдавали явное предпочтение женщинам помоложе. Вдовам в возрасте, вероятно, как сестре Лапо Монне, дважды терявшей мужей, приходилось возвращаться домой к своей родной семье, где их могли встретить без особого энтузиазма, особенно если они приводили с собой маленьких детей. Иногда вдову принуждали покинуть дом мужа, потому что там жили один или больше его братьев, с которыми ей было запрещено вступать в брак или иметь интимные отношения, поскольку это считалось инцестом. Если вдовая женщина оставалась одна, то подвергалась другому риску – потерять репутацию. Считалось, что радости секса, однажды испытанные, вызывают опасную зависимость. Духовные лица, особенно члены нищенствующих орденов, которых Боккаччо называл «милосердным[и], утешителям[и] вдов»49, были подозрительными компаньонами. Бернардин Сиенский, у которого на каждый случай имелась своя история, предостерегал вдов из своей общины, чтобы те «проявляли осторожность», излагая историю о священнике, который спас женщину из борделя. Чтобы удержаться от искушения, она попросила затворить ее в «уединенной хижине», где было только небольшое отверстие, через которое она могла говорить. Однако, пока они общались через эту дыру, «каждому приходили в голову мысли, какие иногда посещают людей», женщина пригласила священника войти и, «не будем затягивать наш рассказ надолго, вскоре забеременела. Отчего все это произошло? От недостатка осторожности»50.

Флорентийская вдова XV века обычно была весьма состоятельной, потому что к ней возвращалось приданое. Хотя при жизни супруг распоряжался им по своему усмотрению, оно не переставало быть собственностью жены, и для защиты ее интересов закон ставил ее права выше прав кредиторов мужа и даже самого супруга, если он проявлял расточительность или плохо управлял имуществом, так что мог промотать его51.

Молодые вдовы, повторно вступающие в брак (или девушки, выходящие за вдовцов), часто сталкивались с другой проблемой – приемными детьми. Бернардин Сиенский утверждал, что юная невеста мужчины, который значительно старше ее, въезжая в свой новый дом, могла обнаружить там «пасынков и так мало их любила, что жалела для них даже пищи… или, если там оказывалась невестка… мир сохранялся недолго. И – ой-ой-ой – если там была свекровь, я больше ничего говорить не стану: вы сами все знаете. Короткое перемирие, и очень скоро счастливые времена завершаются»52. Пасынки и падчерицы иногда преследовали по суду своих приемных родителей из-за собственности, хотя, судя по завещаниям, часто всех детей родители наделяли одинаково.

Помимо отношений с приемными детьми, в тех случаях, когда невеста была намного младше жениха, вступив в семью женой, она занимала двусмысленное положение: будучи впервые замужем, молодая женщина к тому же оказывалась по возрасту примерно посредине между отцом и его детьми. Воспитанием детей занималась в основном она, и по большей части одна, так как муж средних лет едва ли доживал до того момента, когда его дети становились взрослыми. Моралисты подозревали, что к буйствам флорентийского юношества приводит по преимуществу материнское воспитание. По словам поэта Маффео Веджо, «матери ни в чем не