Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 85

Гуманистический рационализм Альберти звучал как голос из будущего. Однако были слышны и голоса из прошлого. Брат Джованни Доменичи советовал выстраивать отношения между родителями и детьми согласно со взглядами римских paterfamilias: «по крайней мере дважды в день» детей следует принуждать к тому, чтобы они, «почтительно встав на колени у ног отца и матери, просили у них благословения… а поднявшись, склоняли головы и целовали руку отца… Пусть не осмеливаются говорить в присутствии отца и матери, даже когда станут бородатыми мужчинами, но только слушают и отвечают»68. И вот еще: «Сын принадлежит отцу и матери, и поэтому может быть бит ими, сколько они пожелают». Овдовевшая мать должна взять на себя роль отца, пусть раздает «пощечины и порет розгами». Для научения справедливости и терпению принуждать к дисциплине следует даже двадцатипятилетнего сына69.

За девушками нужно следить с особой бдительностью, против этого не возражал никто. «Не своди глаз со [своей дочери], – предупреждал Бернардин Сиенский. – Если она, вместо того чтобы спокойно прясть и ткать, сидя в доме, при каждом звуке подбегает к окну, а ты в таком случае не накажешь ее, она тебя опозорит… Остерегайтесь разрешать [юным девушкам] отправляться на пиры или свадьбы… Пусть не якшаются со слугами. Пусть не болтают слишком много даже с родственниками; потому как, если вы потом обнаружите, что они беременны, не спрашивайте, как такое случилось. Не ослабляйте бдительности и в домах своих родственников… И никогда, никогда, никогда не позволяйте им спать со своими братьями, только они начнут подрастать; ведь дьявол коварен… Не доверяйте [вашу дочь] даже ее отцу…»70 Несмотря на такую непрестанную озабоченность проповедников грехом кровосмешения, сохранившиеся документы показывают, что таких случаев в действительности происходило крайне мало. А вот в том, что касалось вопросов обычного целомудрия, предостережения Бернардина, адресованные родителям, выглядят вполне обоснованными. Популярная книга об этикете и одежде давала советы невестам, как выглядеть девственницей, не являясь таковой71.

Незаконнорожденные дети впервые были признаны социальной проблемой, требующей внимания правительства. В 1420-е годы во Флоренции был основан первый в истории приют для подкидышей, знаменитый Оспедале дельи Инноченти («Приют невинных»), революционный проект здания которого, выполненный архитектором Брунеллески, считается провозвестником архитектуры Ренессанса72. Впоследствии такие учреждения появились во всех странах, но им едва удавалось справиться с проблемой даже при том, что в дополнение к ним существовали многочисленные сиротские дома для детей, у которых не осталось родственников, готовых принять их в семью. Исследование документов из Флоренции, проведенное Кристианой Клапиш-Зубер, показывает, каким печальным было детство маленьких бродяг и попрошаек, детей постарше, которые поддерживали младших братьев и сестер, девочек, которых продавали их родители, оставленных у дверей церкви младенцев. Усыновление – достаточно эффективное решение проблемы в более поздние времена и хорошо известное в Древнем Риме – мало практиковалось в Средние века73.

Несмотря на большое количество нежеланных детей, Церковь ужесточила свое отношение к контрацепции. Библейская история о грехе Онана приводилась в пример как недвусмысленное порицание широко распространенной техники прерывания полового акта. Другая практика – содомия была осуждена как унизительный грех. Данте упоминал ее, а в следующем столетии Бенвенуто Челлини был обвинен в Париже в сношениях с девушкой «в итальянской манере»74. Материальные средства, закупорка вагины, а также разные секретные снадобья, травы и прочие магические и полумагические приемы Пьера Клерга имели широкое хождение, их популярность подтверждает латинская пословица, дошедшая до наших дней: Si non caste, tamen caute – «Если не целомудрие, то осторожность», или «Если не можешь быть праведным, будь осторожным»75. Дэвид Херлихи полагает, что в целом методы контрацепции могли оказывать воздействие на демографию, но, без сомнения, более значимы были возраст вступления в брак и другие непредумышленные факторы76. Младенцев отдавали кормилицам, и это сокращало интервал между беременностями для матерей, которые не кормили грудью, и увеличивали его для тех, которые это делали. Флорентийская статистика показывает, что из двух категорий женщин, обычно кормивших младенцев грудью, у крестьянок детей было больше, чем у бедных горожанок77. Богатые горожанки, которые отдавали своих детей кормилицам, были более фертильными, чем бедные, и имели лучшие возможности для того, чтобы защищать детей от болезней и прочих опасностей. Их дома «полнились молодыми людьми и детьми»78.

Старость была сопряжена с трудностями даже у богатых флорентийцев, однако Лапо ди Джованни Никколини мог позволить себе больший материальный комфорт, чем его предки. Он также выгадал от тосканского обычая держать capo di famiglia (главу семьи) на троне до последнего вздоха. Послушание и уважение, которые внушали детям, очевидно, никуда не исчезали и в то время, когда их родители старели, а проповедники предписывали относиться к старикам с добротой и терпением. «Люди не быки, которые с возрастом становятся только крепче, – заметил Бернардин Сиенский. – Если [ваш отец] по-прежнему раздражителен в речах, вспыльчив нравом, усыпьте его путь розами»79. Учитывая продолжающуюся власть capo di famiglia, этот призыв звучал столь же благоразумно, сколь и гуманно.

Лапо ди Джованни дожил до 1430 года и занимал несколько публичных должностей. В момент смерти он был управляющим (vicario) замка Вико Пизано80. Его сын Паоло описал смерть и похороны отца с благоговением, сквозь которое проглядывает не одно только самодовольство в связи с тем, сколько денег было потрачено на погребение:

Всемогущий Господь призвал к себе благословенную душу Лапо, моего отца, сына Джованни Никколини. Да ниспошлет Бог в своем сострадании и милости истинное прощение его душе, а было то двадцать четвертого декабря 1430 года, в десятом часу… И мы приказали доставить тело упомянутого Лапо из Вико Пизано во Флоренцию в запечатанном гробу двадцать шестого декабря 1430 года, и в тот же день, в час вечерни, мы поставили упомянутый гроб в Сан-Якопо тра ле Фоссе. А потом, двадцать седьмого декабря, вечером, мы похоронили его в церкви Санта-Кроче во Флоренции в могиле Джованни, его отца, у подножия главного алтаря, где покоятся остальные члены нашей семьи, и там находится мраморная плита с именем упомянутого Джованни, начертанным на ней, и наш герб посредине… А затем, четвертого января, мы отслужили панихиду и почтили память упомянутого Лапо, моего отца, поскольку это было нашим долгом и соответствовало нашему желанию, ведь