Первопроходцы: Новая история географических открытий - Мэттью Локвуд Страница 8

именовали «Западным океаном». В каждом порту они засыпали местных жителей вопросами о географии, религии, обычаях, политическом устройстве, товарах и обо всем, что возбуждало их любопытство. Они составляли карты новых территорий, рисовали людей, костюмы и памятники, а также собирали лекарственные растения, произведения искусства, религиозные тексты и экзотических животных – зебр, леопардов, страусов и жирафов, – которые впоследствии произведут фурор в Китае.

Прибыв в город Каликут (современный Кожикоде) на юго-западном побережье Индии – на поколение опередив португальского мореплавателя Васко да Гаму, который первым из европейцев добрался до Азии по морю, – Ма Хуань ощутил, что наконец-то оказался в «великой стране Западного океана», в новом мире, разительно отличающемся от стран Восточной и Юго-Восточной Азии, находившихся под сильным влиянием Китая. Каликут – центр оживленной торговли пряностями – с древних времен служил местом встреч купцов со всего мира; здесь греки и римляне могли торговаться с купцами из Восточной Африки, Аравии, Персии, Индии и Юго-Восточной Азии. Ма Хуаня поражало исключительное разнообразие города. «Отовсюду приходят чужеземные корабли», – восхищался он. Здесь продавали перец, жемчуг и драгоценные камни. Здесь жили индуисты, мусульмане, буддисты, иудеи, зороастрийцы и христиане – со своими ритуалами и традициями. Ма Хуань писал о почитании «слона и быка», о сверкающем медном Будде и об истории «святого человека по имени Му-сьень» [Моисей] и его младшего брата «Са-мо-ли» [самаритянин], которые вместе «основали религиозный культ»; затем между ними произошел раскол, и приверженцы обоих братьев «с тревогой ожидали его [святого человека] возвращения… вплоть до наших дней»[18]. Ма Хуань был открыт для новых знаний, его очаровывало все новое или странное, и в его повествовании нет ни намека на снисходительность или чувство превосходства. Он писал, что жители Каликута «очень честны и заслуживают доверия. Их внешний вид изящен и благороден». Хотя индийская музыка совершенно не походила на привычную ему, он настаивал, что она «достойна того, чтобы ее послушать».

Способность Ма Хуаня с искренним любопытством впитывать все, с чем он сталкивался, проявилась и тогда, когда флот добрался до Джидды на побережье Аравии. Поскольку переводчик был мусульманином и владел арабским языком, его отправили в священные города Мекку и Медину в качестве официального посланника экспедиции. В Мекке он присоединился к толпам паломников, прибывшим из самых дальних уголков мусульманского мира к Каабе, одной из самых значимых мечетей ислама, и позаботился о том, чтобы была сделана точная схема «Небесного зала»[19]. В Медине Ма Хуань отдал дань уважения гробнице Мухаммеда. Он счел, что люди здесь «крепкие и красивые», хотя цвет их кожи показался ему «темно-пурпурным». В то время как европейские путешественники зачастую изображали арабов жестокими и суеверными, Ма Хуань описывал их в более благожелательном тоне. «Нравы этого народа миролюбивы и достойны восхищения, – утверждал он. – Они соблюдают все предписания своей религии, и нарушители закона немногочисленны. Это поистине самая счастливая страна».

Собирая этнографические данные и информацию, Ма Хуань не просто удовлетворял свое любопытство. Его работа должна была поспособствовать расширению влияния Китая в регионе Индийского океана и донести до внешнего мира новый образ государства. После периода политики, направленной против мусульман, династия Мин пыталась переключиться на менее враждебный и более космополитичный подход к международным отношениям. Поэтому в то время, когда Ма Хуань и его коллеги собирали информацию, а китайские торговцы скупали товары, другие участники экспедиции раздавали литературные и образовательные тексты, призванные сформировать положительное отношение к китайской цивилизации и сблизить Китай и остальной мир через общую культуру. Стремясь увековечить послание о связи и доброй воле, экспедиции устанавливали каменные стелы в различных местах их высадки – свидетельства новой политики открытости Китая. Как рассказывал Ма Хуань, в Каликуте Чжэн Хэ приказал установить стелу под большим павильоном, чтобы ее могли увидеть все. На боковой стороне было высечено новое послание Китая миру: «Хотя путь от этой страны [Индии] до Срединного государства [Китая] составляет более тысячи ли, эти народы во многом схожи: они счастливы, благоденствуют и имеют одинаковые обычаи. Мы сделали надпись на этом камне, вечное заявление на десять тысяч лет».

Стела в Каликуте олицетворяет одно из течений новой эпохи сближения, определяемое духом любознательности и искренним желанием наладить связи и обмен. Но существовали и более темные силы, которые также вели к сближению: жажда завоеваний, наживы и господства. Зачастую эти устремления оказывались неразделимы. Алчность и жажда познания могли сосуществовать вместе; открытие и утрата могли идти рука об руку. Действуя совместно, они привели миллионы людей к далеким берегам новых миров и в ходе этого процесса связали части земного шара друг с другом – необратимо и так сильно, как никогда прежде.

После бесчисленных дней в море вид суши принес облегчение. Племена таино были опытными мореходами, привычными к ветру и волнам. Они родились в сердце Карибского моря, их дома стояли на островах посреди его вод, и само море давало этому народу пропитание. В морских плаваниях – чтобы наловить рыбы, поторговать или по дипломатическим делам – не было ничего необычного. Вода находилась в центре вселенной таино и их понимания собственного места в мире. Однако в этом новом путешествии, в тесном трюме скрипучей каравеллы, куда не проникали ни свет, ни воздух, им приходилось тяжело. Каноэ индейцев были открыты солнцу и небу; их плавания измерялись часами или днями. Но небольшие каморки, в которых они теперь сидели вплотную друг к другу неделю за неделей, были «столь тесными, темными и зловонными, что больше походили на усыпальницы или склепы», нежели на места, предназначенные для жилья, – напоминали «адские пещеры», по словам одного путешественника, пережившего подобное плавание позже. Тошнотворная монотонность качки нарушалась лишь шуршанием «полчищ тараканов», царапаньем крыс и звуками рвоты страдавших морской болезнью путешественников, спрессованных в слишком тесном пространстве.

Разум мутился. Облегчения не было. «Все становится только хуже, – писал современник об этом трансатлантическом переходе, – качка на судне все сильнее, а еда», – и без того непривычная для путешественников, – «с каждым днем все скуднее и отвратительнее». Море всегда играло центральную роль в жизни и культуре таино, однако никто не способен постичь безбрежность океана, не испытав ее на себе. К тому времени, когда индейцы увидели землю, зловонная сырость переполненного трюма уступила место непривычному для них пронизывающему холоду. Они и впрямь оказались далеко от дома.

С немалой тревогой таино сошли на незнакомый берег. И все же им повезло по сравнению с несколькими путешественниками, которые серьезно заболели и не смогли выбраться из гроба-корабля. Таино, ступившие на сушу, знали, что они – первые представители своего народа, оказавшиеся на земле нового мира под названием Испания, и, более того, первые люди из Западного полушария, пересекшие безграничное