Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 79

вас от всяческих невзгод, знает, что я хорошо знаком с ними»82. Среди рукописей, которые этот переписчик скопировал для сэра Джона, были небольшой медицинский трактат и «Великая книга», составленная из нескольких различных трудов: 26-страничный трактат об обязанностях рыцаря, 120-страничный трактат о войне в четырех книгах, 86-страничное сочинение о мудрости, 28-страничные «Правила рыцарства» и, наконец, 90 страниц с текстом «Падения властителей» поэта Джона Лидгейта. В других томах тоже содержались подборки произведений разных авторов. Некоторые рукописи остались без переплета или были вшиты в бумажные обложки83.

Новой знати нравилось демонстрировать свое богатство. Ливрейные свиты крупных феодалов в основном служили именно этой цели, как и зачастую весьма многочисленный клир в церквах. Среди аристократии более мелкой поводом для найма показательно большого числа людей являлись похороны. После смерти Джона Пастона в 1466 году его тело из Лондона в Норфолк сопровождали «двенадцать бедняков» с факелами, по шесть с каждой стороны похоронных дрог. В норвичской церкви Сент-Питер-Хангейт заупокойную мессу служили монахи, священники, мальчики в стихарях и дьячки, а также монахини из Нормандского госпиталя, число присутствующих умножали наемные звонари и зрители. Поминальная трапеза состояла из птицы, рыбы, яиц и хлеба, все это было запито восемнадцатью бочонками пива84.

Семья Пастонов процветала при Тюдорах и Стюартах, во время Гражданской войны временно утратила свое влияние, а при Реставрации достигла новых высот в статусе графов Ярмута. В этот поздний период Пастоны, подражая своим благородным предшественникам XII века, записали генеалогию рода. Точно так же, как и составители генеалогий в XII веке, автор родословной Пастонов проследил ее до легендарного искателя приключений Вульстана де Пастона, которого он, ничтоже сумняшеся, представил как одного из нормандских завоевателей. С течением времени ничего не менялось85.

Сэр Джон Фастольф возвысился до благородного сословия на военной службе. Джон Пастон достиг того же, обучившись праву. Сэр Джон Пастон довольствовался тем, что унаследовал дворянство и использовал его для потакания своему тщеславию и прочим слабостям. Таким образом, замок Кайстер стал свидетелем произошедшей на протяжении трех поколений революции, которая вполне корректно отражала процессы общие, с разными вариациями, для Англии и Европы в целом. Теперь семья аристократов, независимо от ее знатности, вела жизнь в материальном отношении более обеспеченную, чем в прежние времена, давала своим детям лучшее образование и даже начала воспитывать в них литературные и художественные вкусы (шпалеры, окна, архитектура) в ущерб былой воинственности. Переговоры о браках она по-прежнему вела, делая основной акцент на деньгах и статусе (но члены ее то и дело влюблялись), а также продолжала ревностно охранять и агрессивно преследовать свои собственнические интересы – в основном, но не всегда – посредством судебных исков и подкупа, которые пришли на смену набегам и осадам. Примогенитура прочно установилась, в Англии ее поддерживал интейл (наследование неотчуждаемой собственности). Жены оставались покорны мужьям и в некоторых отношениях даже переживали понижение статуса. С другой стороны, они получали защиту в виде вдовьей доли и, как и раньше, несли основную ответственность за дела в поместьях и ведение домашнего хозяйства.

Глава XIV. Купеческая семья во Флоренции XV века

«Черная смерть» и сопровождавшие ее потрясения более мелкого масштаба замедлили, но не остановили экономическое возрождение Европы, которое набирало силу в XV столетии. Впечатляющий рост торговли, особенно привозимыми издалека предметами роскоши, значительно повлиял на формирование настоящего купеческого сословия со своими семейными обычаями, представлениями о жизни и идеологией. Особенно заметным этот общественный слой был в Италии, передовой европейской стране, и нигде он не выделялся так, как во Флоренции, а она, кроме всего прочего, является одним из средневековых городов, жизнь которых наиболее полно отображена в различных документах. Недавно появился новый кладезь сведений, после того как был подвергнут систематическому изучению catasto – налоговый список за 1427 год. Интернациональная команда ученых под руководством Дэвида Херлихи и Кристианы Капиш-Зубер произвела компьютерный анализ этого обширного архива, его результаты были представлены в ряде научных трудов, особенно примечательна среди них написанная двумя главными участниками исследования книга «Тосканцы и их семьи».

В добавление к catasto Флоренция дает много других источников информации, один из ценнейших среди них – это «книга событий [делового] дома», их вели главы многих купеческих семей. Такую книгу составил Лапо ди Джованни Никколини деи Сиригатти, преуспевающий торговец шерстью. Его рассказ, охватывающий период с 1379 по 1421 год, освещает семейную жизнь богатых горожан того времени, его дополняют сведения из catasto и других источников.

Труднопроизносимое именование Лапо происходит от имени его отца Джованни Никколини деи Сиригатти: сам он – Лапо ди Джованни, то есть «Лапо [сын] Джованни». То, как он называет себя во введении к своей книге, на самом деле – настоящая генеалогия по мужской линии: «Это книга Лапо ди Джованни ди Лапо ди Никколино де Руцца д’Ариго, ди Лучезе, ди Бонавиа, ди Лучезе де’Сиригатти»1. Его отцом был Джованни, а дедом – Лапо. Его прадед Никколино, торговец шелком, основал ветвь семьи, носившую его имя и отделившуюся от более старого рода Сиригатти при переезде во Флоренцию из окрестностей Пасиньяно в начале XIV века. От Никколино Лапо прослеживает свою родословную до Лучезе де’Сиригатти, предка, жившего в XIII веке и самого отдаленного во времени из всех, ему известных2.

Богатые флорентийцы, для которых были столь важны родственные связи, издавна использовали фамилии. Среди массы городского и сельского населения здесь, как и в Англии, этот обычай распространялся медленно. К моменту создания catasto 37 процентов налогоплательщиков Флоренции названы в списках по «известному семейному имени». В Прато таких только 19 процентов, а в Монтепульчиано – лишь 7. Остальных сборщики податей определяли только посредством прибавления имени отца, а иногда деда или прадеда. Как и повсюду, дополнительными средствами идентификации служили профессиональные занятия, места проживания или происхождения, а также прозвища.

Сыновей, особенно первенцев, обычно называли в честь деда или другого предка, и этот обычай получил название «воспроизведение имени». Если первый ребенок умирал во младенчестве, то же имя часто давали родившемуся позднее. Иногда, даже если первый ребенок оставался в живых, тем же именем нарекали второго (этот обычай существовал не только в Тоскане, как свидетельствует перечень имен в семье Пастонов)3.

Отец Лапо, Джованни, на момент смерти в 1381 году возглавлял семью, состоявшую из жены, двоих неженатых сыновей и одного женатого (старшего) с его женой и детьми4. Домохозяйство, включавшее в себя представителей трех поколений, не было необычным явлением среди богачей. В 1727 году такой состав имела одна из восьми семей