Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 80

К моменту смерти отца две сестры Лапо были замужем и жили где-то в других местах, а третья уже овдовела. По расселению, а также по размеру и структуре семья была типичной для высшего класса Флоренции. После смерти Джованни, когда имущество было разделено, двое младших сыновей, Лапо и Филиппо, остались с матерью в главном доме на Виа дель Паладжио дель Подеста, в районе Санто-Спирито, а старший сын, Никколайо, получил дом по соседству. В 1348 году оба младших сына женились, Лапо остался в главном доме, тогда как Филиппо нашел себе другой, без сомнения тоже где-то рядом6. Такое положение вещей было обычным. Хотя во Флоренции имущество семьи долями наследовали мужчины, большинство наследников достигали соглашения, по которому один из них в конце концов вместе со своей семьей получал во владение дом предков7. Дом этот в книге Лапо не описан, но он наверняка соответствовал общему типу патрицианских жилищ, которые строили в XIV веке: высокий, квадратный, с узким фасадом, выходившим на улицу, вероятно, украшенным фресками религиозного содержания. На нижнем этаже находились лоджия (крытая веранда) или гостиная, кухня, возможно, комната для гостей и служебные кабинеты. На втором, вероятно, располагались «большая комната», или зал, в примыкавшей к фасаду части, а также спальни хозяина и других членов семьи. На верхнем этаже находились комнаты для слуг и, возможно, летняя лоджия или навес на крыше, где можно было прохлаждаться в жару. В каждой значительной комнате имелся очаг. Освещался дом сальными свечами, фонарями с роговыми пластинами и медными масляными лампами. Меблировка состояла из столов на козлах, деревянных стульев и скамей, кроватей со шторами и сундуков, вполне в духе удобств, имевшихся в замке Кайстер. Украшал ли Лапо свой дом картинами и скульптурами, он не сообщает, но искусство эпохи Ренессанса уже начинало выходить за пределы церквей и соборов, перемещаясь в частные резиденции. На задворках дома, вероятно, имелся огород, где росли овощи и пряные травы, а также цветник8.

Рядом находился еще один дом, принадлежавший Лапо, где размещались цирюльня и общественная баня. Два цирюльника платили Лапо ренту в шесть золотых флоринов, из которых вычитали с хозяина три флорина и девятнадцать сольдо за бритье его самого, стрижку его и детей, а также мытье в бане всей семьи9.

Лапо владел еще несколькими домами в сельской местности на унаследованных или приобретенных участках. Главное его загородное поместье состояло из большого сада и виноградника, домов для «синьоров» и одного арендатора, который обрабатывал землю. Отец Лапо заплатил за эту собственность 775 золотых флоринов, но контракт заключил на 700, «чтобы, – без стеснения поясняет Лапо, – платить меньше налогов»10.

Владея своими домами, Лапо ощущал, что имеет отношение и ко всем прочим, принадлежавшим семье зданиям. Он писал: «Хотя [некоторые] дома были отданы в распоряжение многим учреждениям, ими пользовались разные люди, а отдельные были выделены в приданое, в конце концов они вернулись к нам, и да будет на то воля Господня, пусть так остается и впредь еще долгое время»11. Однако Лапо не удалось достигнуть одной из поставленных целей – собрать воедино всю городскую собственность и превратить ее в родовую твердыню. Подобное сосредоточение в одном месте связанных друг с другом семей впервые появилось в XII веке в Генуе, стало традицией в городах, а к описываемому периоду в Италии уже немного отдавало архаикой. Особенности таких объединений еще ждут изучения, как и их классификация. Дэвид Николас обнаружил существование схожих родственных группировок (которые он попеременно называет то кланами, то родами) в Генте, где они активно функционировали в XIV веке: распределяли собственность среди наследников, помогали в организации браков, вели кровную вражду и получали компенсации за убийства12. В XV веке в Генуе такие объединения назывались альберги, они обладали основными характеристиками клана и насчитывали до шестисот членов13. Во Флоренции их именовали консортери, это были патрилинейные роды со счетом родства по мужской линии, они занимали доминирующее положение в своей местности, привлекая к себе множество менее многочисленных и влиятельных семей бедных родственников или клиентов, которые объединялись в прочную коалицию благодаря непотизму и благотворительности. Как и в Генуе, во Флоренции крупная родственная группа оставалась инструментом влияния исключительно и только у богатого класса14.

Лапо ди Джованни Никколини был женат дважды. Первая жена родила ему семерых детей, вторая – шестерых15. Мать его в восемьдесят лет была еще жива, а сестра Монна, овдовев вторично, воспользовалась традиционным правом tornato (на возвращение) и пришла жить к Лапо со своей дочерью Леной. Некоторое время в доме на Виа дель Паладжио обреталась также двоюродная сестра Лапо Лена Агинетти, монахиня, не затворившаяся в монастыре, ее пребывание в доме считалось благом, как своего рода оберег. Около 1418 года под кровом Лапо нашли пристанище пятнадцать человек, не считая слуг16.

Новая вспышка чумы в 1417 году лишила Лапо живших в доме сына и дочери, а также замужней дочери и зятя, трех осиротевших дочерей которых он приютил у себя. Никколайо, покойный сын, которого отец упрекал за то, что тот «транжирит слишком много денег, своих и чужих», умер тридцатилетним и неженатым17. Второй сын, Джованни, женился вскоре после смерти Никколайо и покинул дом. Бьяджио, третий сын Лапо, изучал право в Болонье и сам себя обеспечивал. Четвертый сын дал обеты и стал настоятелем монастыря Сан-Сальви18. К моменту составления катасто 1427 года домохозяйство сократилось до восьми членов: Лапо, его вторая жена, пятеро их детей и внучатый племянник. Три сироты-внучки, заботу о которых Лапо поручила семья их отца, очевидно, вышли замуж и уехали. Среди слуг была одна женщина-рабыня19. «Черная смерть» значительно сократила число людей, нанимавшихся в слуги, и вынудила повысить жалованье тем, кто остался, вследствие чего возобновилась работорговля, но на весьма ограниченном уровне. Одно время значительное количество рабов завозили с востока Европы (от Slavs – «славяне» произошло английское slaves – «рабы»), торговля завершилась с обращением живших в этом регионе людей в христианство, Церковь запрещала обращать в рабство братьев и сестер по вере. Те, кого привозили в XIV веке, по большей части женщины, были в основном татарки и черкешенки. В катасто среди примерно 40 000 жителей Флоренции перечислены всего 300 рабов