Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 59

сообщении о жизни Лондона, составленном в 1180 году, Уильям Фицстивен описывает занятия лондонских юношей во вторник на Масленой неделе: они «шли на поле играть в популярную игру футбол». У каждой школы был свой мяч, так же как и у групп подмастерьев из разных гильдий. Жители Лондона, включая отцов мальчиков, приезжали верхом на лошадях смотреть игру и таким образом «возвращали себе юность с молодыми». Зимой мальчики играли на замерзшем болоте Смитфилд. Одни разбегались, а потом, «расставив ноги и повернувшись», скользили по льду; другие садились на большие льдины, а товарищи толкали их, «если в какой-то момент они соскальзывали… все вместе падали». Третьи, используя сделанные из костей коньки, отталкивались шестами с металлическими наконечниками и «неслись со скоростью летящей птицы или пущенной из арбалета стрелы». Иногда конькобежцы набрасывались друг на друга и бились своими палками. Обычно один или оба падали; и «какая бы часть их голов ни соприкасалась с льдом, она обдиралась до черепа». Часто мальчики ломали руки или ноги, но такие опасности их не останавливали, юность была «возрастом стремления к славе и жажды побед»6.

В энциклопедиях и трактатах, таких как написанное в XII веке сочинение знаменитой Тротулы, начальницы медицинской школы в Салерно, предписывается тщательный уход за новорожденными: даны инструкции о том, как перевязывать пуповину, купать младенца, избавляться от мокроты в легких и горле. Роды неизменно происходили дома при вспоможении повитухи (больницы уже существовали, но роды там еще не принимали). Повивальные бабки помогали рожать даже королевам и благородным дамам, так как мужчин в комнату роженицы не допускали. Тротула рекомендовала натирать нёбо младенца медом и промывать язык горячей водой, «чтобы он говорил правильнее», а также защищать новорожденного от яркого света и громких звуков в первые часы жизни. Вместо этого его органы чувств следует стимулировать «разными картинами, тканями различных цветов и жемчугом», а также «песнями и нежными голосами».

Уши младенца, предупреждает Тротула, «следует сразу прижать и придать им форму, делать это нужно часто», а ножки «перемотать пеленальной лентой», чтобы выпрямить их7. Плоть младенцев тоже считалась податливой и подверженной опасности деформации – «подвижной и мягкой», по словам Бартоломея Английского, что согласуется с «мягкостью натуры ребенка», которая может легко быть повреждена при неправильном обращении.

Пеленали ли крестьянских детей туго, точно неизвестно. Барбара Ханаволт, изучавшая документы следствий по делам о насильственной смерти в среде английских крестьян и горожан низшего класса, обнаружила много свидетельств о несчастных случаях с младенцами, но никаких упоминаний о пеленании8. Гиральд Уэльский отмечал, что ирландцы не практикуют это; младенцев они «оставляют на волю безжалостной природы. Их не кладут в колыбели и не пеленают; их нежным членам не помогают частым купанием и не формируют никакими полезными ухищрениями. Повитухи у них не используют горячую воду, чтобы приподнять нос, сделать более плоским лицо или удлинить ноги. Природа без чьего-либо содействия, по своему усмотрению, не прибегая к помощи какого-либо искусства, достраивает и располагает созданные ею конечности». Гиральда изумляло, что в Ирландии природа «формирует и завершает [детей], так что они набирают полную силу, имеют прекрасные прямые тела и красивые, свежие и чистые лица»9.

В отчетах коронеров (дознавателей, расследующих случаи скоропостижных смертей) из английских деревень упоминается, что младенцев клали в колыбели рядом с очагом. В Монтайю малышей, видимо, большую часть времени носили на руках. «В праздничный день я стояла на площади в Монтайю с маленькой дочкой на руках», – сообщила Гильметта Клерг. Другая деревенская женщина описывала свадебный пир, на котором «стояла у камина и держала на руках малютку-дочь» сестры жениха10.

Крестьянки и ремесленницы сами кормили грудью детей, если обстоятельства, как правило работа матери, не препятствовали этому. Когда Раймонда Арсен из Монтайю ушла работать в семью, жившую в городе Памье, она отдала своего внебрачного ребенка кормилице из соседней деревни11. С другой стороны, у обеспеченных женщин найм кормилиц к XIII веку стал настолько распространенным явлением, что руководства для приходских священников советовали им бороться с таким обычаем как противоречащим мудрости и Писания, и медицинской науки12. Статуи в церквах и иллюстрации в рукописях изображали Марию кормящей Иисуса, однако проповеди и поучительные примеры не оказывали влияния на знать – в богатые дома по-прежнему приводили кормилиц и нянек не только для питания младенцев, но и для ухода за подрастающими детьми. В замке Кенилворт у каждого из детей Монфоров была своя нянька13.

При выборе кормилицы ответственные родители искали чистоплотную, здоровую молодую женщину с хорошим характером и проверяли, ведет ли она здоровый образ жизни. Тортула из Салерно рекомендовала кормилице много отдыхать и спать, воздерживаться от пищи «соленой, острой, кислой или вяжущей [терпкой]», в особенности чеснока, а также избегать тревог. Как только младенец обретет способность есть твердую пищу, Тортула советовала давать ему кусочки цыпленка, фазана или грудки куропатки «размером и формой, как желудь. Он может держать их в руке, играть с ними и сосать их, при этом проглатывая некоторую часть»14.

Кормилица, говорил Бартоломей Английский, занимала место матери и, как мать, радовалась, когда ребенок был счастлив, и мучилась, когда он страдал. Она поднимала его, когда он падал, давала ему грудь, если он плакал, целовала, когда он болел. Она учила его говорить, повторяла слова, «чуть ли не ломая язык». Пережевывала мясо для беззубого малыша, шептала ему на ушко и пела, гладила его, пока он спал, купала и мазала его маслом15.

Невероятно привлекательную картину общения взрослого с детьми нарисовал биограф епископа Хью Линкольнского (1140–1200 гг.): с ним «дети становились друзьями… на удивление быстро и… приходили к нему охотнее, чем к своим родителям». Когда праведный епископ крестил шестимесячного младенца, тот «выражал… большое удовольствие движениями членов. Маленький рот и лицо его то и дело расслаблялись от непрерывного хихиканья… Потом он согнул и вытянул свои маленькие ручки, как будто пытался взлететь, и замотал головой туда-сюда…. Затем взял его [епископа] руку обеими своими маленькими ручонками и, напрягая все силы, поднес к своему лицу. После чего начал лизать ее, вместо того чтобы целовать…. Присутствующие с изумлением наблюдали необычное зрелище: епископ и младенец были абсолютно счастливы в обществе друг друга… Что же такое узрел младенец в епископе, отчего получил столько радости, если не присутствие в нем Бога? Что привлекло епископа к младенцу и заставило столь важного человека уделить много внимания такому маленькому существу, как не осознание величия, сокрытого в этом крошечном теле? <…> Епископ дал мальчику яблоко и еще несколько вещей, которые